Джесси Келлерман - Гений

— Чем могу помочь?

— Я раньше был членом этого клуба.

По-моему, он мне не поверил.

— Можно я войду?

— Э-э-э… — Он посмотрел на часы.

— Дэнни! — раздался девичий голос.

— Иду, — крикнул мальчик.

— Ничего, — сказал я. — Я все понимаю.

— Прости, старик.

Я повернулся, и дверь за моей спиной захлопнулась. Слева был огороженный забором дворик. Тут мы всегда праздновали приход весны. Наверное, его и сейчас так же отмечают. Жизнь продолжается.

Я дошел до главных ворот Лоуэлл-Хаус. Здесь я провел последние свои два года в Гарварде. Вот не помню, сколько же я не дотянул до диплома? Интересно, они меня обратно примут? Я так и видел, как топчусь в очереди на регистрацию, потом тащу матрас на третий этаж, накладываю себе на тарелку фасоль в обеденном зале, играю в бейсбол на стадионе. А этот белобрысый парнишка будет моим товарищем. И даст мне в глаз за то, что я к нему ворвался. Мы будем вместе шататься по злачным местам и курить дурь. Я засмеялся и с трудом разогнул свою тридцатидвухлетнюю спину.

Впереди виднелась помойка. Я с трудом удержался, чтобы не ринуться к ней и не поискать забытую когда-то картину. Может, они за двенадцать лет так ни разу мусор и не забирали?

Я отступил на шаг и сосчитал окна на фасаде. Да, вот тут я провел третий курс. Свет не горел. Сидя вон на том подоконнике, я разглядывал крыши домов и готический шпиль Мюллер-холла. Отсюда открывался отличный вид на мое прошлое.

Когда я вернулся, Сэм уже не было ни в моем, ни в ее номере. Она нашлась в спортивном зале на тренажере. MP-3 плеер привязан к руке, в одном ухе наушник (его собрат болтается в районе живота), к другому прижат плечом мобильный телефон. На столике рядом перевернутый вверх тормашками журнал «Фитнес». В правой руке Саманта держала бутылку воды, а левой листала электронный органайзер. Казалось, все части тела двигаются сами по себе и живут каждая своей отдельной жизнью, как на рожденном в муках шедевре продвинутого кубиста.

— Огромное вам спасибо! — услышал я, подходя поближе. — Всего доброго!

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Господи! Напугал.

— Извини.

— Что стряслось? Я решила, ты сбежал.

— Не спалось, надумал пройтись.

— Будь добр, в следующий раз оставь записку… Я только что говорила с Джеймсом Джарвисом.

Часы на стене показывали семь пятнадцать.

— Он мне сам позвонил! — В ее голосе звучало нечто новое, какой-то непривычный оттенок. Радость. Несмотря на пыхтение, говорила она теперь гораздо быстрее. — У него сегодня лекции, но к четырем мы можем подъехать в Сомервилль. Ты знаешь, где это?

— Пять минут на машине.

— Тогда у нас впереди целый день. Хоть я и потная, все равно я тебя поцелую, так что терпи.

— Отличный план.

Мне этот план и вправду очень нравился.

Сомервилль — это такой бедный родственник Кембриджа. Здесь селятся многие выпускники университета. Я запомнил его в первую очередь из-за дешевого супермаркета «Кошёлка», где мы часто покупали спиртное в больших пластиковых бутылках с ручками. По-моему, тут больше продают по скидочным купонам, чем за наличные. Продавцы бродят по залу, точно угрюмые привидения. Мы называли это заведение «Пошел-ка».

Совсем рядом, камень можно добросить (если, конечно, кидать посильнее), — коротенькая улочка Кнапп. Вдоль нее выстроились аккуратные домики. Мы позвонили в дверь, нам открыл молодой человек в хирургической робе. Юношу звали Элиот, он проводил нас в гостиную и тут же принялся укорять за то, что мы так расстроили Джеймса.

— У него слезы лились. Он не плакал даже тогда, когда наша собака умерла, а тут нате вам. Я очень надеюсь, вы понимаете, что делаете. Годы психотерапии, и все насмарку. Я умолял его не встречаться с вами, но он упрямый как осел. Моя бы воля, я бы вас и на порог не пустил.

— Он может помочь нам найти того, кто это сделал, — сказала Сэм.

Элиот фыркнул:

— И что? Кому теперь какое дело? Ладно. Он скоро придет.

И ушел, не забыв хлопнуть дверью.

Я посмотрел на Сэм. Ее это представление ничуть не тронуло.

— Никогда не выходит так, как ждешь, — вполголоса сказала она. — Обязательно либо папаша испугается, либо старший брат. Женщины всегда разговаривают спокойно. Они рассказывают кошмарные подробности так, словно телефонный справочник читают. Знаешь, в каком-то смысле, их слушать даже тяжелее. Я говорила с одной девочкой, ей было девять лет. Ее изнасиловал дедушка. Я ей эти свои вопросы задаю, а она и бровью не ведет. Только в конце расстроилась. У нее вдруг стало такое лицо! И она мне говорит: «Не надо его в тюрьму сажать, посадите лучше меня вместо него».