Она разволновалась, и это придавало ей особое очарование.
– Вы безусловно правы, господин комиссар! И я действительно не могу представить никаких объяснений! Но я знаю, что мой отец не мог убить мою мачеху и затем застрелиться! Поверьте, это невозможно!
– Боюсь, мадмуазель, что кроме эмоций вам придется поискать другие аргументы воздействия на правосудие.
– Но что же мне делать?!
Пьер Вальер обнял невесту за плечи. Я почувствовал, что этот его жест был мне неприятен.
– Успокойся, Мишель. Ты ведь знаешь, что мы сделаем все возможное, чтобы пролить свет на эту трагедию. Даже если полиции нет до нас дела…
Претен повысил голос:
– Господин Вальер, что значит это заявление! Должны же вы, наконец, понять, что правосудие не может основываться на чувствах, пусть даже самых искренних и справедливых!
Он встал, давая понять, что разговор окончен. Посетители, в свою очередь, тоже встали. Воцарилось молчание, которым я тут же воспользовался:
– Кстати, мадмуазель, вы предупредили Изабель?
– Простите?
– Я спрашиваю, известили ли вы Изабель о кончине ваших родителей?
– Изабель? Какую Изабель?
Она смотрела на меня, явно ничего не понимая. Претен представил меня:
– Комиссар Лавердин.
Я уточнил свой вопрос:
– Нет ли у вас или у кого-то из членов вашей семьи подруги или родственницы по имени Изабель?
– Нет, господин комиссар, я первый раз слышу это имя.
– Что ж, простите, очевидно, меня неверно информировали.
После ухода Мишель и ее жениха Претен, как прежде и я, захотел выяснить вопрос о том, кто же такая Изабель. Мое более или менее правдоподобное объяснение на время умерило его любопытство.
* * *
Искренность Мишель Ардекур меня взволновала, хотя я понимал, что все рассказанное ею необходимо было проверить. Мишель Ардекур была, без сомнения, умницей, но была ли она откровенна до конца? Ни она, ни Пьер никак не отреагировали на имя Изабель. Между тем, я был уверен, что Жану Понсе это имя было знакомо. Так почему же Мишель ее не знала, если даже старый служащий был в это посвящен?
Доктор Суаран жил на улице Гран-Гоние. Он уже закончил прием, и для того, чтобы к нему попасть, я воспользовался своим служебным удостоверением.
Меня попросили подождать в богатой и скучной приемной. Доктор, похожий на патриарха, появился передо мной совершенно неожиданно, потому что я не слышал даже его шагов. Казалось, он прибыл из другого времени со своим высоким лбом, глубоко посаженными глазами под широкими бровями и волнистой бородой.
– Простите, месье, я несколько не привык принимать людей вашей профессии. Чем могу служить?
– Я пришел, чтобы поговорить об Ардекурах. Ведь вы в курсе того, что с ними произошло?
– Да… Большое несчастье…
– Я знаю, доктор, что вы были другом их семьи…
– Я знаком с Анри вот уже тридцать или сорок лет. Я принимал роды у Жизель, его первой жены. Я же закрыл ей глаза… Я никогда не думал, что переживу Анри и его молодую жену…
– Доктор, комиссар, занимавшийся предварительным следствием, сделал заключение о том, что мадам Ардекур погибла от руки мужа и о самоубийстве последнего. Все опрошенные, без исключения, отрицают возможность самоубийства, тем более – убийства. Согласны ли с этим вы?
– Пожалуй.
– Доктор, если я не ошибаюсь, в вашем ответе звучит сомнение?
– Это сомнение, месье, основывается на моем жизненном опыте, научившем меня не делать скоропалительных выводов. Согласитесь, что часто наша уверенность в том, что мы хорошо знаем друг друга,– оказывается иллюзией. Кто бы мог подумать, что Анри Ардекур вдруг убьет свою жену? Конечно, никто. Это еще одно доказательство моей правоты, и поэтому я не могу поклясться, что он этого не сделал.
– Доктор, среди различных теорий, объясняющих возможность совершения преступления со стороны господина Ардекура, существует одна, которую вы могли бы подтвердить или опровергнуть.
– Слушаю вас, месье?
– Доктор, не страдал ли господин Ардекур либо его жена какой-то неизлечимой болезнью?
– Месье, в этой области я чувствую себя значительно увереннее: могу вас заверить, что ни тот, ни другая не были подвержены неизлечимой болезни.
– Я вам очень благодарен, доктор, это все, что я хотел от вас услышать.
Уже прикоснувшись к дверной ручке, я решил снова испытать счастье:
– Не приходилось ли вам, доктор, лечить Изабель?
Он удивленно посмотрел на меня:
– Какую Изабель?
– Признаюсь, доктор, я не знаю ее фамилии, но думаю, что речь идет либо о родственнице Ардекуров, либо об очень близкой подруге мадам.
Читать дальше