Джесси Келлерман - Философ

По крайней мере, у этой машины привод на все четыре колеса – удобство, о котором ты заранее не подумал. Тут тебе удача на помощь пришла – или судьба.

Магистраль I-95 доходит до канадской провинции Нью-Брансуик, но ты так далеко не забираешься, а останавливаешься севернее Портленда, чтобы перекусить и заправиться горючим. Заправочная станция украшена поблескивающими гирляндами. Ты заходишь в уборную, извлекаешь из его сотового сим-карту и, выйдя оттуда, бросаешь трубку в мусорный бак. А сим-карту суешь в карман.

У служащего на голове обвислый колпак Санта-Клауса, а лицо выражает глубочайшее уныние. Ты покупаешь еще одну «грин-соду». Кофеин в таких количествах наверняка вреден для здоровья. Мутит тебя от него, это уж точно. Стараясь не выглядеть чрезмерно нервничающим, ты достаешь из кармана несколько двадцаток. Один только бензин обойдется тебе на этом пути в несколько сотен. Тебе вдруг приходит в голову, что недавний рост цен на заправках ударил, наверное, и по преступникам – так же, как по всем остальным. В тяжелые времена всем приходится туго, даже злодеям. И ты едва не начинаешь хихикать, прямо здесь, посреди мини-маркета, представив себе мафиози, жалующегося на уменьшение нормы прибыли.

Перед тем как покинуть город, ты бросаешь в каком-то проулке мусорные мешки.

Снова один на дороге, делать тебе нечего, только смотреть в налетающую белизну, и ты пытаешься отбросить, похоронить или хотя бы не подпустить близко к себе зудливую мысль о том, что и ты теперь тоже попал в злодеи.

Некоторое время ты держишься береговой линии, проезжая один за другим игрушечные городки, чьи украшенные резьбой деревянные дома навевают мысли о краснощеких ловцах лобстеров и их пухленьких, смешливых женах: семьи собираются у очагов, пьют горячее вино со взбитыми желтками и сливками, обмениваются подарками, и всем хорошо, всем весело. Потом ты сворачиваешь в глубь материка, проезжаешь щит «Округ Кеннебек, население 117 114». За последние два часа ты видел лишь три машины, и все три шли тебе навстречу. Ты выбрасываешь сим-карту в окно.

Снова на север по узкой, вьющейся по лесу дороге. Небо светлеет от первых лучей солнца, в лесу поблескивают замерзшие озера. И хорошо. На это ты и рассчитывал. Тебе требуется место достаточно глухое, такое, чтобы ты мог спокойно делать свое дело при свете дня. Справившись по карте, ты поворачиваешь на запад. Лес смыкается вокруг тебя, как ладонь. Останови фургончик, выйди наружу, постой на склоне горы. Ты светишь фонарем на стволы деревьев, выдыхаемый тобой воздух поднимается вверх большими белыми клубами.

Снег здесь глубокий, манящий.

Зря ты не раскошелился на обогреватели перчаток.

Привяжи лопату к новому рюкзаку, затяни шнурки на ботинках. Надень поверх латексных перчаток новые, высоконаучные. Подними заднюю дверцу, сдвинь в сторону книги.

Не внушает тебе доверия эта ручка. И ты с ходу решаешь, что сможешь использовать освободившееся одеяло как подобие носилок или плащ-палатки, на которой провезешь ее тело по снегу.

Идея с треском проваливается. После того как вы скатываетесь по откосу (более крутому, чем он казался сверху, да ты еще и приземляешься неудачно, прямо на ручку лопаты), тебе приходится выкапывать ее из снега, переваливать на одеяло. А она оставаться на нем не желает. Одеяло словно бы тяжелеет, начинает рваться. Ничего из этого не получится. Ты переоценил свои силы. Ты оттаскиваешь разодранное одеяло наверх, берешь нож.

Она ушла в снег. Ты опускаешься около нее на колени, делаешь в ленте прорези – достаточно широкие, чтобы в них влезли твои ставшие из-за перчаток толстыми пальцы. Откидываешься назад, тянешь ее на себя, пробуешь двигаться задом. Она подается. Медленно, но подается. Ладно. Хорошо. Уже результат. Пальцы ноют, спина тоже, но тебе хватает сил, чтобы тащиться между деревьями, прорывая след, по которому за тобой сможет пройти кто угодно. Пятьдесят футов. Нейлоновые штаны издают свистящий шелест. Сто футов. Совы заухали. Сто пятьдесят. Сложно переплетенные ветви обращают небо в огромную серую окно-розетку. Запах хвои, густой подрост восточной белой сосны. Куда лучше твоих освежителей. Срезать бы одного из этих высоких солдатиков и подвесить к зеркальцу заднего обзора. Снег здесь уже не такой глубокий, бо́льшая его часть налипла, точно ватные шарики, на иглы – на зеленые, те, что вверху. Это они тут, на земле, ржавые. Проплешины льда; ты поскальзываешься, но остаешься на ногах. Тянешь. Свиш, свиш. Двести футов. Потому-то штат Мэн так и прозвали, верно? «Сосновый штат». В пятом классе учительница обществоведения миссис Яки заставляла нас заучивать столицы штатов, символизирующие их цветы и так далее. И ты, чтобы не думать о том, как невыносимо трудна твоя задача, начинаешь перебирать их прозвища. Массачусетс: «Штат у залива». Вермонт: «Штат Зеленой горы». Три сотни футов; четыре. Единственный штат, в прозвище которого нет слова «штат», это Нью-Мексико: «Земля очарования». Ну-ка, давай поближе к югу. Флорида: «Солнечный штат». Калифорния: «Золотой штат». Гавайи: «Штат Алоха». Пять. После Аризоны, «Штата Большого каньона», ты отпускаешь ее, переводишь дыхание (резкое, чистое, отрывистое), отвязываешь лопату и начинаешь рыть яму.