Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Потому что она меня видела. Твой отец пригласил меня повидаться с ним, мы с ним некоторое время поразговаривали, и я как раз шла наверх, когда прошла мимо Сестры Риты.

— О чем вы с отцом разговаривали?

— Это был просто разговор мужа с женой.

— Мам, чем больше я буду знать, тем лучше я смогу тебе помочь.

— Давай просто скажем: это был разговор о тех временах, когда он проводил время со мной. А потом не проводил.

Некоторые факты не так хороши, как другие. Этот как раз был из таких. Потенциальный мотив — ревнивая жена.

— Между вами произошла ссора?

— Я не сказала бы, что ссора. Мы с твоим отцом никогда не ссорились. Но мы обсудили этот вопрос, и я сказала ему, что я чувствую.

— А именно?

— Он ведь мой муж, и я надеялась видеться с ним время от времени. Вот и все. Вот тогда я и поднималась по лестнице. А потом… — Она наклонила голову и смотрела вниз — ни на что, в общем-то, просто вниз. — А потом я больше его не видела, так и не увидела больше. Это — самое тяжелое. Я всегда думала, что остаток жизни проведу как его жена. — Она помолчала, стараясь взять себя в руки. — А знаешь, что офицер Кейн мне сказала, когда ты ушел в прошлый раз? Она сказала — ты вернешься. Сказала — она увидела это в твоих глазах.

В нескольких шагах от мамы офицер Кейн стояла, глядя в никуда. Она явно не предполагала оказаться замешанной в наши дела.

А правда, интересно, чего можно ожидать от незнакомого человека? Немножко мудрости, немножко милосердия, немножко любви. Об этом я думал, когда ехал из тюрьмы. И еще вот о чем: если я не достану доказательств получше, двенадцать незнакомых мужчин на скамье присяжных будут решать судьбу моей матери. Безумие — думать, что могло дойти до такого, только я предполагаю, что такое случается сплошь да рядом.

Я позвонил Морин:

— Хочу попросить о большом одолжении.

— Валяй.

— Нет, правда, очень большом. Мне надо, чтобы вы отвезли нас с Джонни в Месадейл. Прямо сейчас. Я бы вас не просил, если бы вы не…

Это все, что я успел сказать ей. Она согласилась встретиться со мной у «Облепешенной женщины» через полчаса.

Когда я явился в кафе, девушка-готка и Джонни были погружены в видеоигру «Миз Пэк-Мэн», а Электра спала на кушетке.

— Ну как прошло? — спросил Джонни.

— Мне надо добыть кое-какую инфу из дому.

— Вроде чего?

— Я не уверен, какую именно.

— Как ты собираешься туда попасть?

— Я над этим работаю.

— Звучит здорово — ох и впечатляющий план там у тебя варится! — Джонни зашел за прилавок достать мне кексик. Можно было подумать — он тут хозяин. — Вот, возьми. Может, он поможет тебе думать.

Тут как раз меня и осенило.

Когда подъехала Морин, Джонни произнес:

— А ей что тут понадобилось?

— Ладно тебе. Она — часть моего плана.

Пока мы ехали в Месадейл, я все время обдумывал разные штуки. Джонни все время спрашивал: мол, ты уверен, что знаешь, что делаешь? А я все время отвечал «ага». Он сидел впереди, а мы с Электрой сзади. Какие-то вещи из чистки там висели, и каждый раз, как Джонни открывал окно, полиэтиленовый чехол попадал мне прямо в лицо. Электра думала, что плюшевые пингвины Морин — игрушки для собаки, и все время опрокидывала их носом. Я все время говорил ей, что не надо этого делать, а она начинала все сначала, как у нас с ней чаще всего и бывает.

Когда мы подъезжали к расстрелянному знаку поворота, Джонни предупредил:

— Готовьтесь к переходу в другую вселенную.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, когда мы туда попадем? — спросила Морин.

— Я пока еще думаю.

— Тебе бы лучше поторопиться, — посоветовал Джонни.

— Это одежки твоего мужа?

— Нет, мистера Хебера. Он любит, чтобы я получала его вещи из чистки. Я знаю: это не входит в мои обязанности, но некоторые проблемы не стоят того, чтобы из-за них копья ломать.

В полиэтиленовом чехле были серые брюки и две строгие белые сорочки.

— Как вы думаете, он рассердится, если я одолжу их ненадолго?

— Зачем?

— Мне надо быть одетым не так, как… Не знаю. Не совсем так, как…

— Не так, как геи одеваются? — подсказал Джонни.

— Не так, как одеваются в Лос-Анджелесе, хотел я сказать.

— Давай. Я их опять отдам в чистку, он ни за что никакой разницы не заметит.