Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Простите, сэр, — окликнул меня чей-то голос, — моя сестра нездорова!

Чья-то ладонь погладила мой рукав. Я обернулся и увидел девочку лет пятнадцати, стоявшую у ручной повозки. Она указала на другую девочку, может быть годом старше, лежавшую в повозке в такой позе, что казалась едва ли не мертвой.

— Сестра была здорова еще неделю назад. Она хотела все бросить, но я сказала, я ее потащу. И вытащу. Мы всю нашу муку съели. А потом остались только туфли. И мы их съели.

Ноги у обеих были черны как уголь.

— Пойдемте со мной.

Я сам потащил повозку через город к дому Лидии.

— Меня зовут Маргарет. А сестру — Элинор. Маргарет и Элинор Оукс.

— Откуда вы?

— Из Лондона. Мы были горничными у леди Уэллингем, когда услышали, как говорил сын Пророка. Я сестре и говорю: «Давай уедем в Америку». А она не хотела. Во всяком случае, сначала. А потом у нас положение изменилось и мы уже не работали у леди Уэллингем. Нам негде было жить, когда мы второй раз встретили мистера Джозефа Янга. И я сказала Элинор: «Молния дважды в одно место не ударяет!»

Когда моя жена увидела измученных девочек, она взялась за работу, выкладывая для них одежду и готовя еду — тушеную свинину с лимской фасолью. Она заверила Маргарет и Элинор, что они смогут пожить у нас сколько понадобится. «Я помогу вам встать на ноги», — пообещала Лидия. Я поблагодарил мою добрую жену за радушный прием, оказанный девочкам. Дом Лидии был мал, ее годовое содержание и того меньше, однако она предложила Маргарет и Элинор все, что только могла, и даже более того. Позже, наедине, я сказал Лидии: «Наверное, ты слишком хороша для меня!» «Возможно», — ответила она.

Я покинул дом и домочадцев, чтобы вернуться к осуществлению плана спасения. Возвратившись домой, я обнаружил там двух сияющих молодых женщин, чьи лица были отмыты и отчищены до нежного, желтовато-розового оттенка, которым так славятся англичанки. Они сидели на плетеном тряпичном коврике, играя с Дайантой, показывая девочке, как надо наряжать куклу. Я понял, что Дайанта уже полюбила этих девушек, как сестер. Она поцеловала каждую из них в персиковую щечку.

Еда и вода не просто поставили Элинор на ноги, но и вселили в нее столько сил, что, увидев меня, она вскочила с коврика и обвила меня руками: «Благодарю вас, мистер Уэбб! Вы спасли мне жизнь!» В моих объятиях ее тело было одновременно и мягким, и упругим.

За ней последовала Маргарет, поцеловавшая меня в лоб. Я еще некоторое время ощущал влажный отпечаток ее губ у себя на лбу.

Столько женского внимания было излито на одного мужчину, что я, как и всякий другой на моем месте, с трудом мог сохранить хладнокровие. Если бы я не носил бороду, девушки, несомненно, заметили бы густой румянец, заливший мои щеки. «Это нам следует благодарить вас за то, что вы оказали нам доверие», — смог выговорить я.

Маргарет и Элинор вернулись на коврик и стали помогать Дайанте собирать головоломку. Лидия, в качалке, взялась за шитье, а я присоединился к их компании, усевшись в кресло с Библией моей матушки. Однако я обнаружил, что при таком женским роскошестве здесь, передо мною, мне трудно сосредоточиться на священных словах. Впечатление было такое, будто я пытаюсь читать без очков. Мысли мои блуждали далеко: я задумался о миссис Кокс, где бы она теперь ни была. Потом они вернулись к моей нежной Лидии, сидящей рядом в качалке: как из девушки, какой она пришла в наш дом в Нову, она превратилась в настоящую женщину. Потом — к миссис Уэбб в Пейсоне: я любил ее так, как никого больше не любил, но за многие годы моя любовь из романтической превратилась в любовь-уважение; такая эволюция — вещь вполне ожидаемая при долголетних отношениях между мужчиной и женщиной.

Я думал обо всем этом, но прежде всего мысли мои занимали две девушки на ковре, их стройные ножки, подобранные под юбки. Я заметил, что у Элинор более высокая шея. Маргарет, хотя и моложе сестры, но полнее в груди. Я выяснил, путем осторожных расспросов, что в Лондоне она попала в беду. Потому-то леди Уэллингем и уволила их из своего дома. Размышляя о ее Судьбе, я почувствовал, как меня охватывает вожделение. Мне очень хотелось бы написать здесь, что я смотрел на этих девочек по-отечески, как смотрит отец на своих взрослеющих дочерей. Таково и было мое намерение, когда я вел их в дом моей жены. Однако благое намерение взорвалось такой жгучей страстью, что я немедленно осознал, что это было на самом деле.

— Думаю, я пойду спать, — объявил я.