Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Бедные, бедные люди, — говорила она. — Возьмите им еды, и одеял, и всего, что им может понадобиться.

Она сразу же взялась за работу, готовя корзины с необходимыми для помощи новообращенным вещами. В ее обществе я обрел спокойствие и уверенность. Я хорошо спал в эту ночь рядом с ней.

Утром я стал готовиться к отъезду в Грейт-Солт-Лейк, чтобы помочь в спасении иммигрантов. Моя добрая первая жена сказала:

— Я буду печь хлеб до тех пор, пока не приедет последний из этих бедолаг.

Ее самоотверженный взгляд на вещи, возможно, объяснит, почему я был так огорчен неожиданным выкриком Энн Элизы:

— Ты обещал остаться!

Я попытался обнять девочку, но она вывернулась из моих рук. Теперь Энн Элизе уже исполнилось двенадцать лет. Загадочная завеса, окутывающая девочку на пороге созревания, уже опустилась. Слезы ее были слезами ребенка, гнев — гневом женщины. Должен признаться, я не знал, чем ее утешить.

— Я должен помочь этим людям, — объяснил я. — Они умрут, если мы им не поможем. Когда я вернусь, я вернусь навсегда. Обещаю.

Тут я совершил ошибку, в которой раскаиваюсь до сих пор. Я имел в виду совсем не такое возвращение, на какое надеялась Энн Элиза.

Когда пришло время отъезда, я попросил Элизабет пройти со мной к фургону. В дверях домика, по ту сторону огорода, стояла Энн Элиза, пристально следя за родителями. Не думаю, что она могла нас слышать, однако в своей книге она дословно передает наш разговор.

— Есть одна вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой, прежде чем уеду, — сказал я.

— Так скажи мне.

— По поводу женитьбы.

Элизабет поморщилась, почти незаметно:

— Что такое?

— Есть одна женщина, из Ливерпуля, которая может оказаться среди иммигрантов.

— И что такое я должна узнать об этой женщине?

— Если я отыщу ее, я хотел бы…

Существуют ли на свете слова, труднее для мужа, чем эти?

— Если она сможет добраться до Зайона, мы, вероятно, захотим…

— Да?

Тут она поняла:

— Ох, Чонси, ты же только что вернулся домой!

— Ну да, я понимаю. Но этой женщине нужен будет дом. Если я отыщу ее, я привезу ее сюда и вы вдвоем сможете…

Элизабет подняла руку, чтобы остановить меня:

— Можешь ее взять.

— Элизабет, прошу тебя!

— Ты ее хочешь, и ты ее получишь. Тут не о чем больше говорить.

— Я хочу, чтобы ты ее узнала, чтобы ты ее одобрила.

— Я не хочу ее знать.

— Тогда я не могу на ней жениться.

— Ты можешь, и ты на ней женишься.

— Она может вообще не приехать. Я могу никогда ее больше не увидеть. Я только хотел обсудить такую возможность. Элизабет, как ты? С тобой все в порядке?

— У меня все прекрасно, — ответила она. — У меня все будет прекрасно.

Я попытался ее обнять, но она от меня отмахнулась.

Я вернулся в Грейт-Солт-Лейк с горечью в душе и успел пробыть там всего лишь полдня, как пришла первая группа мигрантов с ручными повозками. Это были первые переселенцы, отбывшие из Айова-Сити в июне, и теперь, в конце сентября, они на разбитых ногах, хромая, притащились в Зайон. Даже в районе ливерпульских доков не видел я столь трагического зрелища. Мужчины, у которых кожа волдырями сходила с ладоней. Женщины с волосами, вылезшими от недоедания. Младенцы, с трудом всасывающие в себя воздух пересохшими, посиневшими губами. Дети с глазами гоблинов, еле бредущие рядом. Эти люди прошли пешком более тысячи миль, перебрались через все реки и речушки между Миссисипи и хребтом Уосач. Им пришлось питаться травой и грязью, когда их запасы муки закончились.

Они еле брели по городу, пока не остановились у входа на Храмовую площадь. Собралась целая толпа — посмотреть на их прибытие. Полагая, что новообращенные прибыли, ожидая торжественного приема, многие нарядились в праздничную, яркую одежду. Они несли корзины с розовыми лепестками, чтобы осыпать ими путешественников. Их потрясенные лица говорили, что они не способны понять, как Господь — или Бригам — мог допустить, чтобы такое случилось с Его избранным народом.

Из служебных помещений своего Дома-Улья появился Бригам.

— Разберите их по домам! — приказал он. — Вымойте! Оденьте! Накормите! Приветствуйте их в Сионе!

И тотчас же Святые бросились к иммигрантам. Великодушие к незнакомцу — это одна из наших давних традиций. Когда я вижу проявление такого великодушия, это по-прежнему рождает у меня ком в горле. Я присоединился к общим усилиям и вошел в толпу новоприбывших, присматривая одного или двух человек, которых мог бы привести в дом к Лидии.