Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Через какое-то время мы услышали машину у дома, звук захлопнутой двери. Ну вот оно, думал я. Вот оно. Началось.

Дверь из гостиной отворилась, из-за нее высунулась голова. Пара серебристо поблескивающих глаз. Рыбье лицо с открытым ртом, удивленный взгляд. Это оказался сам Пророк. Он был потрясен, увидев меня в этом положении. По-настоящему поражен, непритворно поражен. Это явно не являлось частью его плана. Мое лицо… ну, я представления не имею, только могу пари держать, что на нем было написано не меньше удивления. Вот вам, пожалуйста. Две физиономии, выражающие одни и те же чувства в один и тот же момент времени. Мы продолжали глядеть друг на друга некоторое время, ничего не говоря, потому что сказать-то было нечего. Так ведь оно и бывает, правда? Глаза так встречаются. Сквозь стеклянную стену. Во тьме кинозала. В гостинице «Малибу-Инн». Глаза говорят «прощай» в некоем гараже. Кто может сказать, что произойдет дальше? Кто может сказать, что знает, какой у всего этого смысл? Приходится с этим жить. С этим незнанием. Мучась вопросами. Вопросами без ответов. Во мраке жизни. Приходится принимать это — это «почему?».

— Джордан? — произнес Пророк.

— Они подставили мою маму, — сказал я.

Только из-за кляпа у меня во рту эти слова затерялись в моем собственном горле.

— Что тут, собственно, произошло? Из-за чего это все?

А я ответил:

— Мама. Это все из-за моей мамы. — Но мои слова прозвучали так, будто я кричал в полотенце.

Не знаю, сколько времени мы вот так пялились друг на друга. Том лежал спиной к двери. Он пытался как-то извернуться, чтобы самому увидеть, кто там. Он что-то сказал, но что?

Пророк выглядывал из-за двери, так что я мог видеть только его голову и руку. Иссохшая, в старческой гречке рука с желтовато-белыми костяшками. И такое осунувшееся лицо. Старый человек. Почти как любой старик.

Пророк ушел, закрыл за собой дверь. Призрак его лица остался, повиснув в том пространстве, где оно только что находилось, — как остаточное изображение или, может быть, даже греза. Потом и это исчезло, и мы с Томом снова оказались в одиночестве на холодном бетоне пола.

12 июня 2006 г.

Президенту и Пророку Гордону Хинкли

Церковь Иисуса Христа Святых Последних дней

50 Ист-Норт-Темпл

Солт-Лейк-Сити, Юта 84111

Дорогой президент Хинкли!

Хочу поблагодарить Вас за предоставленную мне возможность воспользоваться архивом Церкви. Мое исследование сложного наследия Энн Элизы Янг и конца полигамии СПД получило неоценимую помощь в результате изучения документов, необычайным богатством которых располагает архив и которые стали доступны мне благодаря Вашему вмешательству. Надеюсь, Вы согласитесь, что Ваше решение открыть ранее закрытые записи оказалось благотворным для нашего понимания собственной истории. Я знаю: некоторые люди полагают, что такие материи следует оставить в покое, но меня всегда вдохновляли слова, ставшие названием Вашей книги: «Вновь обретенная правда».

С Вашей помощью я завершила свои архивные изыскания и вскоре приступлю к написанию магистерской работы. С нетерпением жду возможности послать вам экземпляр, когда представлю ее к защите в апреле следующего года. Возможно, мои выводы не будут такими, как Вы ожидаете, но могу заверить Вас, что они были получены в результате тщательного изучения документов.

Мне также хочется Вам сообщить о том, какую неоценимую помощь в работе оказывала мне Деб Сэвидхоффер. Она — настоящий друг ученых и нашей возлюбленной Церкви. Я действительно очень многим ей обязана.

Я понимаю: мне следует объяснить, что произошло. Все довольно просто. Да вы, вероятно, уже сами во всем разобрались, без меня. После двух часов в гараже нас там нашла сестра Карен. Она поняла, что что-то не так, когда мы не вернулись за собаками. Увидев нас в таком положении — связанными, на полу, — она вскрикнула от ужаса. И я понял, что она не имеет к этому никакого отношения. Трудно имитировать ужас.

Когда сестра Карен оправилась от потрясения, она принялась за работу — освобождать нас. Сначала — кляпы. Старую фланель вытянули у меня изо рта. Мы рассказывали ей, как все происходило, пока она пыталась распустить узлы. Узлы не поддавались.

— У меня в кармане, — сказал я. — Там ножик.

Она вытащила ножик Джонни и стала разрезать веревки Тома, освобождая его от пут, потом мои.