Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Ребята, никаких разговоров.

Когда веревка была затянута вокруг запястий, Элтон приказал:

— Теперь свяжи ему щиколотки.

— Зачем вы это делаете? — спросил Том.

— Просто делай, что я говорю.

Том встал:

— Сначала мне надо знать, что происходит.

Элтон направил пистолет на Тома.

— Том, делай, что он велит.

— Почему я должен это делать?

Элтон прижал пистолет мне к груди.

— Потому что ни ты, ни я не хотим увидеть, как его сердце заляпает брызгами твою прекрасную пару хаки.

— Вы просто блефуете.

— Ты по правде хочешь рискнуть и выяснить это?

— Том, прошу тебя, сделай, как он сказал.

Том не двинулся с места, глаза его горели. Потом подбородок у него обмяк, огонь в глазах погас.

— Ладно, — сказал он.

— Ты, Джордан. Ложись на бок, чтобы он связал тебе щиколотки.

Через пять минут я был весь опутан сорока футами бельевой веревки.

— Ты следующий, — произнес Элтон. И крикнул в дом: — Куини! Ты мне нужна!

Когда Куини меня увидела, она ахнула:

— Джордан, боже мой!

— Детка, свяжи-ка этого. — Он указал на желтую нейлоновую веревку, потом на Тома.

— А с Джорданом все в порядке?

— У него все прекрасно.

— Куини, — произнес я.

— Не разговаривай с ним, — сказал Элтон.

Она попыталась не обращать на меня внимания, поворачивала голову в другую сторону, но наши взгляды встречались. Она была испугана, я это ясно видел. Что касалось всего остального, я понятия не имел, в чем тут дело. Куини занялась руками Тома, затем его щиколотками. Вскоре каждый из нас лежал на спине.

— А теперь свяжи их вместе, — велел Элтон. — По щиколоткам и по запястьям.

Нас заставили повернуться лицом друг к другу, тогда она связала вместе наши руки. Но веревка у нее кончилась, так что ей пришлось воспользоваться эластичным тросом, чтобы оплести им наши щиколотки. К тому моменту, как она закончила свою работу, мы оказались так близки друг к другу, что я чувствовал на своем лице дыхание Тома.

— Романтично, — произнес я.

— А теперь — кляпы.

— Пожалуйста, не надо этого делать! — попытался было Том.

— Вставь им кляпы! — Элтон протянул жене две тряпки — длинные куски, оторванные от старой фланелевой рубашки.

Том сопротивлялся. Он вертел головой и плотно смыкал губы. Элтон обвил мне пальцами горло и сказал:

— На твоем месте я не стал бы так делать.

Следом за Томом Куини вставила кляп мне. Прежде чем тряпка попала в мой рот, я успел спросить:

— Почему?

— Детка, не говори с ним. Притворись, что это кто-то другой.

Когда она закончила, Элтон проверил узлы.

— Прекрасная работа, — сказал он. — Всем спасибо. — И ушел из гаража.

Веревка впивалась мне в кожу, а из-за кляпа было трудно дышать. Но хуже всего был страх. Я думаю, для каждого из нас наступает момент, когда ты понимаешь, что должен умереть. Для некоторых людей этот момент длится долго, в течение долгой болезни. Для других это всего несколько секунд до вспышки. Для моего отца он, видимо, наступил, как только отец увидел винчестер. Даже у тех, что умирают мгновенно, даже у них должен быть крохотный, не поддающийся измерению момент осознания. Мне нравится так думать. Это кажется только справедливым. А здесь и сейчас наступил мой. Я не знал, сколько времени мне осталось, но очень четко понимал, что не переживу эту ночь. До сих пор Том лежал совершенно неподвижно. Он заметил, что я плачу, и его глаза тоже наполнились слезами.

— Мне правда очень жаль, что все так вышло, — сказала Куини. — Прости меня.

Я смотрел на нее.

— Куини! — позвал офицер Элтон из гостиной. — Поехали!

— Иду, — отозвалась она. Погладила меня по щеке. — Никогда не думала, что так получится. — Она поцеловала меня в лоб. Губы были теплые. — И ты тоже, — сказала она Тому и погладила его ухо. — Ты заботься о нем, ладно? Дай ему то, чего он достоин.

Том завопил. Из-за кляпа слов было не разобрать.

— Не вопи, — попросила Куини. — Мы же не сможем уехать, если ты будешь вопить.

— Куини!

— Иду.

В дверях она задержалась еще на мгновение, глядя на нас, лицо ее стало от жалости каким-то плоским.

— Удачи вам! — Она выключила свет и захлопнула дверь.

Я услышал, как закрылась парадная дверь, потом захлопнулись дверцы машины, включился двигатель. Шины проскрипели по гравию. В своем воображении я видел, как патрульная машина Элтона задом выезжает с въездной аллеи, свет фар обегает двор. Я видел это, словно передо мной разворачивался фильм, настолько все в этой сцене было ясно. Когда машина Элтона уехала, единственными звуками были мои с Томом попытки дышать с кляпами во рту. Было слишком темно, чтобы видеть выражение лица Тома, но глаза его блестели в темноте. Один его палец нащупал мой. Они сплелись вместе, крепко сомкнувшись у костяшки. Прошу прощения за такую сентиментальщину, но так оно и шло: мы лежали там, на бетонном полу, связанные, с заткнутыми ртами, мы тянулись друг к другу, наши пальцы нашли друг друга и сплелись. Вот так мы и лежали там одни — очень долго.