Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

«Господь милосердный, Сестры, если какая-то из вас придет ко мне обсудить моды Немормонов, я скажу ей: „Иди одевайся как немормонские женщины, выгляди как потаскуха, если ты этого хочешь!“ Вы рассказываете мне о турнюрах и фижмах, и о глубоких вырезах в форме сердца, и о шелках, что облегают вас, выявляя все ваши формы; вы спрашиваете меня, почему вам нельзя носить то, что носят женщины Парижа, то, что носят женщины Нью-Йорка. Да пожалуйста, вы можете носить нью-йоркские фасоны, парижские кутюры. Если вы этого хотите. И если вы этого хотите, тогда вам придется понять, почему я должен буду заключить, что вы также хотите, чтобы все видели в вас потаскух. Да будет так. Сестры-потаскухи, заказывайте все, что пожелаете, из восточных каталогов! Одевайтесь так, будто вы гуляете по Бродвею! Но, поступая так, знайте: вы мне не сестры — вы вовсе не Святые Последних дней! Так что подумайте над выбором своих нарядов, Сестры мои. Ибо ткань на ваших плечах выявляет гораздо больше, чем ваши прелестные формы».

Слушая, как Пророк рассуждает о дамских турнюрах, один из моих сыновей фыркнул, не сумев сдержать смех. Жены попытались его утихомирить, но он разошелся и смеялся до тех пор, пока Бригам не окликнул его: «Молодой человек, почему это смешно?» Бригаму было шестьдесят шесть лет, он был толст и энергичен, с крупной головой и большим лицом, которое становилось красным и мрачным, когда он в чем-либо обвинял своих людей. Его подбородки и усы тряслись, когда он выкрикнул имя моего сына. Мальчик после этого не пикнул ни разу в течение всего дня.

«Братья мои, вы смеетесь, когда я говорю об интересе наших Сестер к мишуре? Вы согласно киваете на то, что наши женщины предпочитают шелк Святости? А сами-то вы что? Вы, Братья, вы сами грешите страшнее, много страшнее. Ибо хотя наши женщины унижают свое тело, надевая платья, которые выделяют их нижние части, вы, Братья, вы унижаете свои души, когда топите ваши дни в чистом или смешанном виски. Если Сестры совершают служение у алтаря каталога, вы, Братья, преклоняете колена пред бутылкой и бочкой. Каждый стакан ваш будет запомнен. Каждая отпитая капля посчитана. Каждый глоток поглотит вас!»

Я повернул голову посмотреть на свое семейство. У Кейт глаза словно остекленели. Я догадался, что она думает о рулонах бостонских обоев, которые выставлены в магазине Делби на распродажу. Эльмира сидела выпрямившись, в состоянии боевой готовности — она завидовала миссис Болл, чья шляпка, украшенная перепелиными перьями, покачивалась напротив, через проход от нас. Я с нетерпением ждал возможности услышать их рассказы обо всем этом за обеденным столом. Двенадцать моих малышей заснули, прислонясь один к другому или упав на материнские колени. Маленький Гилберт свернулся на земле, точно щенок. Порой я сам не мог себе поверить, что все они — мои. Конечно, двенадцать — это еще не рекорд. В Дезерете двенадцать детей не вызывают никаких комментариев. Через недолгий срок Кейт или Эльмира объявит о приближении тринадцатого. Да и четырнадцатый, скорее всего, тоже не за горами.

К этому моменту я уже некоторое время чувствовал, что взгляд Бригама устремлен в мою сторону. По правде говоря, я с большим удовольствием пил виски, как и все прочие мужчины, но не более того, не так много и не так часто, чтобы Бригам выделил именно меня. За весь прошедший год Джемисону лишь один раз пришлось свалить меня у моей двери — я был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно. Я никогда не поднимал руку ни на одну из моих жен и — Богом клянусь — никогда на детей. Так почему же Бригам все время глядел в мою сторону? Его глаза сверкали, словно лезвие плужного лемеха, когда в него ударяет солнце. Может, какой ложный слух распространился и дошел до ушей Бригама? Мне приходилось видеть такое: ходят всякие россказни, их принимают за реальные факты, а человек из-за этого осужден. Я стараюсь не слишком многого требовать от своих жен, но, если слышу, как они обмениваются сплетнями с другими, обычно велю им перестать, отправляться домой и разобраться с беспорядком в их комнатах. Как-то я слышал, как папа сказал: «Коль живешь слухами, от слухов и помрешь». Так оно и бывает. И теперь, когда Бригам не сводил с меня глаз, я подумал, что кто-то, кого я не считал своим врагом, ходил повсюду, поминая мое имя худым словом.

Однако со временем я разобрал, что он смотрит вовсе не на меня, а восхищается моей сестрой, которая стоит рядом. Энн Элизе исполнился тогда двадцать один год, и она стала еще более красивой, чем когда-либо. Я не поэт и не умею описывать красоту, так что и пытаться не стану. С тех пор как она развелась с Ди, она отвергла с полдюжины предложений взять ее замуж. Многие мужчины приходили ко мне, чтобы сказать о своем желании получить руку моей сестры.