Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— А зачем ты мне все это говоришь?

— Ты, как всегда, торопишься, верно? Ну ладно. Мы оба знаем, что я не могу снова жениться без твоего одобрения. Так что я прошу тебя об этом. Вот, пожалуйста. После этого я больше никогда ни о чем просить не стану.

На следующий день я зашла в Львиный Дом. Прошло более двух лет с тех пор, как я жила здесь, но на первый взгляд в нем мало что изменилось. Правда, теперь в двери входили и выходили новые жены, новые посетительницы с детьми и вдовыми матерями и т. п. Однако атмосфера оставалась такой же, какой была, когда я покидала этот дом: тускло освещенные коридоры и холлы, непрекращающийся топот ног по лестницам, девушки, перешептывающиеся за раскрытыми книгами. По пути к комнате Мейв мне встретилась Тетушка Туисс. «А мы скучали по тебе», — сказала она, клонясь под тяжестью корзины с чистым бельем.

Увидев Мейв, я сразу же приступила к ней с вопросом:

— Ты виделась с Ди?

— Да, он целый месяц штукатурил у нас внизу. Он тебе сказал, что я передавала тебе добрые пожелания?

Но ей не удалось провести меня своим невинным видом.

— Что сказал Бригам?

— О чем?

— О предложении Ди?

— О каком предложении? — Тут она поняла, и ее глаза расширились так, что стали похожи на два маленьких озера. — Ох, Энн Элиза, ты же не думаешь… — Она встала, чтобы закрыть дверь. — Это вовсе не то, о чем ты подумала.

— Мой муж сделал тебе предложение или не сделал?

— Я же говорю тебе — ты не понимаешь. Он делал мне предложение шесть или семь раз, и каждый раз я отвечаю ему, что не могу выйти за него замуж. Но он упорствует.

— Может быть, он упорствует потому, что ты его поощряешь?

— Он упорствует, потому что такой уж он человек. У него мозги такие же густые и неподвижные, как его штукатурка.

— Тогда почему ты ему сказала, что обсудишь это с Бригамом?

— Потому что мне надоели его ухаживания и я знаю, что Бригам его от меня отгонит. Энн Элиза, ты можешь сохранить секрет? — Утро стояло ясное, и утренние лучи, вливавшиеся в окно, обрамляли Мейв трепещущим белым сиянием. — Ты никому не должна говорить об этом, но я — жена Бригама.

— Что?!

— Номер пятьдесят с чем-то или какой-то другой. Уже шесть лет.

— Почему же ты мне раньше не сказала?

— Потому что Бригам хочет держать это в секрете. Он не желает сообщений о еще одной свадьбе во всех газетах.

— Почему же ты вышла за него?

— Это же Бригам! Как я могла бы сказать ему «нет»?

— Но почему бы не уйти от него теперь?

— Ох, вот почему я так по тебе скучала! — Мейв замолкла на миг, чтобы меня поцеловать. — Да, почему бы не уйти от него? Есть тысячи причин. У меня нет денег. Я никого не знаю в мире, за пределами сообщества Мормонов. Бросить его означало бы бросить и мою мать тоже. Куда бы я могла уехать? Как бы я туда добралась? Что лежит между нами и Калифорнией? Пустыня, усыпанная белыми костями.

— Должен же быть какой-то выход!

— Возможно, он есть. Но что потом? И еще потом, после жизни, когда я умру?

Мы обе понимали, что такое неподчинение будет означать исключение из Царствия Небесного. Я была бы безрассудным другом, если бы посоветовала Мейв поставить под угрозу ее Спасение.

— Я не могу так рисковать, — сказала Мейв.

— А что твоя мама сказала, когда он сообщил ей, что женился на ее дочери?

— Это разбило ей сердце — втройне! Ее муж, ее Церковь и ее дочь — все вместе предали ее.

Я обняла Мейв, и с этой близостью восстановилась наша дружба.

Я оставалась у нее целый час, потом поцеловала ее на прощанье. Тот вечер мы с Ди проводили в гостиной маминого дома. Ди был погружен в чтение газеты, я усердно работала иглой. Мальчики на полу играли с желтым мячом.

— Джеймс, — сказал Ди, складывая газету, — будь большим мальчиком, полезай и достань папе словарь.

— Давай я сама его тебе достану, — предложила я мужу.

— Нет, пусть мальчик сам это сделает.

— Словарь слишком высоко.

— Пусть встанет на стул.

— Он может упасть.

— Не упадет, если будет осторожен.

Джеймс так хотел доставить удовольствие отцу, что подтащил стул к книжным полкам и попробовал встать на сиденье.

— Джеймс, — сказала я, — слезай. — (Однако мальчик был полон решимости.) — Ди, он же сейчас упадет!

— Пусть попробует достать. Ты их неженками воспитываешь.

Мы все спорили, пока малыш, которому не было еще полных двух лет, покачивался на стуле, пытаясь дотянуться до словаря, стоявшего выше его головы. Это был какой-то абсурд! Я бросилась к сыну и схватила его со стула. Ди подлетел ко мне, чтобы отнять мальчика: