Климов сдержанно-брезгливо поднял руку и, не отвечая на вопрос, держась за поручень, стал пробираться к выходу. Его коробила та недвусмысленная вольность, с какою вели себя некоторые акселератки.
«Скоро надо будет создавать отдел по борьбе с проституцией», — подумал он, соскакивая с подножки. Морщась от угарной копоти «Икаруса», перехватившей дыхание, он повернул к управлению и, входя в его прохладный вестибюль, решил подарить внештатному корреспонденту молодежной газеты название и тему фельетона: «Вакхические песни древних и современный деловой расчет».
Дежурный передал ему пакет со снимками, отпечатанными с фотопленок Костыгина, и Климов поднялся к себе на второй этаж. Весь день он мотался по городу, и теперь надо было привести в божеский вид все то, что он выбегал. Постановление о возбуждении уголовного дела, протоколы, показания…
Листок к листку, как у бухгалтера.
Позвонив домой и предупредив, чтобы его не ждали, он засел за подведение первых итогов.
Как только приобретаешь известный навык, мозаично разрозненная информация, добытая в ходе розыска, сама собой укладывается в некую логически понятную картину со своей темой.
Покончив с делами формальными, Климов потянулся, встал из-за машинки, на которой давно уже привык печатать нужные бумаги сам, накрыл ее футляром и, походив по кабинету с мыслью: «Почему нет никаких известий от Гульнова?», — вытряхнул на стол из переданного ему пакета фотоснимки
Один, второй, третий…
Их было, наверное, с сотню, но всех их объединяла какал- то грустная общность.
Несколько флегматичный по натуре, Климов любил живопись, читал рассказы о художниках, сам «баловался» масляными красками и, разбирал содержимое пакета, рассматривая фотографии, не мог не восхититься чувством красоты, элегичной пластикой пейзажей, запечатленных профессионалом: тонким лириком и явно одиноким человеком.
На вершине горы, спиной к объективу, к стволу молодого деревца приникла девушка. Белая чайка парит в синеве неба. Весьма поэтично.
Не все мечтают полюбить, но каждый хочет быть любимым.
Возле лодочной станции, на причальных мостках громоздятся барабаны, обвешанные инструментами рок-ансамбля. Но музыкантов нет.
Грустная история о бедных неудачниках?
«Страхование детей — долг родителей». Неоновая реклама на высотном здании. Яркие зеленые, синие, перемежающиеся огни ночного города и черное-черное небо.
Суета.
Невольное сопоставление фотоснимков с личностью автора наводило на мысль, что натура у таких людей, как Костыгин, безусловно, артистическая, они обычно подвержены частой смене настроения и редко отличаются крепким здоровьем. Их чувственность и страстные желания подавляются вечной неуверенностью в себе, развивая застенчивость и болезненное самолюбие. А там рукой подать до замкнутости или, по крайней мере, стремления уединяться. А значит, и приноравливаться к миру человеческих страстей им зачастую не хватает сил, что не мешает, однако, быть честными и до подвижничества трудолюбивыми. К сожалению, жизнь не всегда требует от человека самого лучшего, что в нем есть, иногда она и от хороших людей отворачивается.
«Несправедливость — стержень мира», — говорили древние.
Климов раскладывал снимки па столе, на стульях, на полу, и в нем все отчетливее звучал мотив одиночества.
Факты к фактам, эпизод к эпизоду.
Он знал, что за глаза его называют «копушей», но утешался старой отговоркой: завалить стол бумагами, еще не значит завалить следствие. А стать мастером сыска слишком трудно, почти не у кого учиться.
Излучина реки. Ветка ивы. Полузатопленная лодка.
Горы. Водопад. Обугленное дерево.
Как ни странно, моря на снимках не было. Костыгин фиксировал взгляд на том, что было скрыто от людей в их повседневной жизни. Климов угадывал в этом стремление к тому, чего нет.
Тихий протест против пошлости быта? Но что может быть пошлее ревности и преступления на этой почве?
Разложив снимки, Климов задумался.
Нет, протест не всегда отличает людей неординарных. Скорее всего Костыгин в этих пейзажах настаивает на том, чтобы с ним считались как с талантом.
Оторвавшись от дверной притолоки, Климов вдоль стены прошел к столу, высвободил на нем место, набрал в стакан воды. Опустив в него кипятильник, достал из ящика коробку с рафинадом, пачку чая.
Костыгин его заинтриговал. Он начинал видеть в нем личность со своим мироощущением, своей надеждой на прозрение и правом на ошибку.
Читать дальше