Алла Анатольевна говорила перескакивая с одного на другое — сбиваясь, с повторами — уследить за её мыслью было трудно, и, чтобы не пропустить что-то важное, Брызгалову пришлось до предела напрячь внимание.
— А особенно неуверенно Игорёк чувствовал себя с женщинами. Отсюда: ранняя женитьба, развод — но всё равно, когда мы с ним познакомились в ноябре восемьдесят восьмого, он был по-юношески неловок. Поначалу-то — неудивительно — я увлеклась Яновским: остроумным, блестящим, светским. И вдруг — любовь. К Игорьку. Почему — не спрашивайте. Почему и откуда берётся любовь — никто никогда не знает. А что Яновский одновременно с Игорьком сделал мне предложение — сплетни. Яновский — убеждённый холостяк. И после нашего недолгого увлечения мы с ним — друзья. А с Игорьком… Только не думайте, если любовь, то обязательно — счастье. Особенно — в браке. Года через три у нас с Игорьком начались серьёзные трения. И к девяносто третьему — к тому времени, когда он начал проповедовать, что женщина рабыня по своей природе — мы были на грани развода. Так что всем этим проповедям я тогда не придавала значения. Злилась, ссорилась — я, знаете, иногда бываю ужасной стервой — но продолжала любить. А жили мы в основном врозь. Игорёк тогда, как построил эту дачу, так на ней и остался. А я — в городе. И что здесь у него завелись девицы — это мне "по-дружески" шепнула жена Пушкарёва. Сразу-то я взбесилась, бросилась учинять жуткий скандал, но по дороге на меня будто бы снизошло озарение: зачем?! Или всё перемелется и мы вновь обретём друг друга, или уже окончательно разойдёмся. Разумеется, не логично, но ведь — любовь… которая продолжала быть. Несмотря на все наши ссоры и завихрения. И я при наших нечастых встречах старалась не подавать вида: будто бы — ничего не знаю. Но главное — с Игорьком. Он стал меняться. Нет, никакой грубости, а тем более хамства — только внутренняя собранность и какая-то почти неуловимая властность. Что женщинам нравится. Разумеется — в меру. Но мера у каждой разная. И если некоторым без меры — ничего удивительного. Хотя… я, например, никак не могу представить себя рабыней… Скорее — напротив. Грешу стремлением повелевать. И Игорьку со мной поначалу было непросто. Почему, наверное, шло к разводу… Знаете, Геннадий Ильич, его эксперименты с девицами… как это ни дико звучит… но, если честно… только благодаря им мы сохранили семью! А что в доме теперь рабыни… ревную, конечно, но совсем не так, как ревновала бы к обыкновенным любовницам! А в быту — удобно. Никогда никаких возражений, всё немедленно и беспрекословно — да о такой прислуге можно только мечтать! Ведь не из страха — хотя Игорёк их наказывает порой сурово — а по зову сердца… Всё, Геннадий Ильич, более ничего не могу сказать. А если вас интересует теоретическая сторона дела — обратитесь к Яновскому. Они с Игорьком по этому поводу много спорили. Да, чуть не упустила: Пушкарёву не верьте.
— Почему, Алла Анатольевна?
— А его высказывание, "если хозяин прикажет, то для рабыни свято" — чистейшее фанфаронство. Неужели вы не почувствовали? Какой хозяин? Игорёк бы — возможно. Да и то… Вы вот хотите знать — до каких пределов? Насколько рабыни живут не по своей воле? Трудно сказать, но во всяком случае, приказать покончить самоубийством или кого-то убить — уверена — не получится. Даже у Игорька — приди ему эта глупость в голову — вряд ли бы получилось… А уж у Пушкарёва-то — смешно! Какая, к чёрту, ему Вера Максимовна рабыня?! Прекрасная горничная, избалованная любовница, капризная "дочка" — у неё же инфантильность природная, Игорьку в своё время, чтобы справиться с её "детскостью", много пришлось помучаться — но не рабыня. Ну да, Пушкарёв её иногда ремешком постёгивает: легонько — как маленькую девочку. Но это, знаете, даже не настоящие садомазохистские игры, а, как бы это сказать, игры в "садомазохистов". А он — рабыня! Вообразил себе! Вот помяните моё слово, но не пройдёт и года, как Пушкарёв женится на Вере Максимовне! То-то для его Зульфии Эльдаровны будет сюрпризец!
Последнюю фразу Алла Анатольевна произнесла с плохо скрываемым злорадством, и Брызгалов понял, что давнее "дружеское" участие жены Пушкарёва в бутовских семейных отношениях не забыто.
Яновского в Дубках не было, а разговор с Лидией Александровной майор, торопящийся возвратиться в город, решил отложить до другого раза. Распрощавшись с хозяйкой, напомнившей ему о завтрашних похоронах, Геннадий Ильич сел за руль своего верного — но и капризного! — "жигулёнка".
Читать дальше