Джесси Келлерман - Зной

Направление, которое принимали ее мысли, пришлось Глории не по вкусу, и потому она отправилась в номер Карлоса. Он открыл ей дверь, уже успев сменить брюки на длинные шорты. На притороченном к его руке шезлонге по-прежнему красовался тюрбан.

— И нелепый же у вас вид, — сказала Глория.

— Не могу от нее избавиться, — подергав рубашку, ответил он.

— Да, одной рукой ее не разорвешь, — согласилась Глория.

Она присела на кровать, достала из косметички маникюрные кусачки и острием приделанной к ним пилочки провертела в рукаве рубашки дыру. Затем расширила ее, разрезая нитки и швы, и наконец освободила шезлонг от рубашки. И, бросив, как гладиатор, на пол ее изуродованный труп, воскликнула:

— Опля!

Карлос вгляделся в ее лицо:

— По-моему, вы поддали.

— Нет, вы видели, как я с ней расправилась?

— Много приняли?

— Глоток.

— Похоже, не маленький.

Глория со щелчком закрыла кусачки, крутнула их, точно ковбой шестизарядный револьвер, подбросила в воздух, но поймать не сумела, промахнулась.

— Ой!

Карлос нагнулся за кусачками, шорты его слегка сползли, позволив ей увидеть…

…ничего; ничего она там не увидела, потому что встала. Карлос покачал головой.

— Может, завтра об этом поговорим? — попросила она.

— Вы бы прополоскали рот.

— Зачем?

— Мне не хочется ощущать этот запах в вашем дыхании.

Вкус у воды, текшей из крана в ванной комнате, был хуже, чем у текилы. Глория дважды прополоскала рот, выплевывая воду — глотать такую совсем не хотелось. В коридоре было холодно; стоя перед дверью Карлоса, ожидая, когда он ее откроет, Глория потирала покрывшиеся гусиной кожей руки. А услышав, как он волочет к двери шезлонг, хихикнула.

Открыв дверь, Карлос сказал:

— Я чувствую себя сиамским близнецом.

Она дыхнула ему в лицо:

— Лучше?

— Лучше, — ответил он и, положив руку ей на талию, притянул ее бедра к своим. — Теперь я могу этим заняться.

Губы его отдавали южным солнцем.

Реджи непременно пел после этого под душем. А она лежала в постели, накрывшись простыней по самую шею, благопристойная, как кукурузный початок, и все равно чувствовавшая себя голой, и вслушивалась в его движения, в то, как под мышками у него хлюпает, когда он разводит руки в стороны, мыльная пена. В ни разу не прервавшееся пение.

Дойдя до «и ты не любишь меня», он высовывал из двери ванной комнаты голову и проникновенно выпевал эти слова, обращаясь непосредственно к ней. После чего иногда прерывался и спрашивал: «Ты меня любишь?» А она отвечала: «Не знаю». Тогда он распахивал дверь, вставал в ее проеме и покручивал пенисом — ни дать ни взять ребенок, получивший в школе табель с одними пятерками.

«Ну а теперь?»

Она натягивала простыню еще туже, так, чтобы под тканью проступали контуры ее живота. «Я обдумаю это».

Он усмехался и запрыгивал обратно под душ. «Глорияяяя!»

Она научилась ожидать от него шумных протестов, тирад, в которых все называлось своими именами, покушений на остроумие. Ожидала всего этого и сейчас и готовилась, натянув на себя простыню. До нее доносился шум воды, душок пара. И она предвкушала пение и вопрос: любишь ты меня или не любишь?

Другое дело, что на сей раз никого рядом с ней не было.

Карлос забрал ее шампунь и ушел по коридору в ванную комнату. Волоча за собой шезлонг.

— Долго мыться не буду, а то эта штука заржавеет, — сказал он.

Глория не потрудилась объяснить ему, что алюминий не ржавеет. Промолчала. Завернулась в простыню и помахала на прощанье ладонью.

Она позволила своему сознанию блуждать где ему заблагорассудится, переходить от мусорной корзины с комком окровавленных салфеток к полуботинку у стены, к пустыне снаружи, к крахмальному кошмару наволочки — сосредотачиваясь на каждой мысли до тех пор, пока та не утрачивала ясность очертаний, не рассыпалась в прах. И скоро сознание избавилось от всего, кроме подрагивания в животе, отзвука удовольствия, впитанного всепрощающими внутренними стенками ее тела.

Глории было хорошо.

Из различных уголков ее тела — из ребер, ушей, складочек между пальцами ног — поступали телеграммы:

ПРИВЕТ ГЛОРИЯ ТОЧКА КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТАК ДОЛГО ЖДАЛА ТОЧКА ВО ВСЯКОМ СЛУЧАЕ МИЛЛИОН СПАСИБО ПОСТАРАЙСЯ НЕ ОТКЛАДЫВАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЛАДНО ТОЧКА

Страшно же подумать, от колледжа до Реджи у нее простиралась самая что ни на есть пустыня. Чарли Ди Скала посещал вместе с ней занятия по химии. Она переспала с ним по той же причине, по какой пошла на митинг ОСР: в ее возрасте так было положено. А обнаружив, что он зануда и вообще хочет стать дантистом, призналась на исповеди в грехе распутства и вернулась к своим учебникам. И быстро забыла о Чарли — так же быстро, как воспоминание о добрачном прегрешении вытеснил из ее памяти атомный вес магния.