Джесси Келлерман - Зной

В таком, где тебя никто не сможет найти.

В месте, где восемь тысяч долларов позволяют пойти очень далеко. Да, он в Мексике, подумала Глория.

Этот вывод обладал таким совершенством смысла, — а для того, чтобы прийти к нему, потребовались такие мучительные усилия, — что у нее затряслись руки, как будто она сама себе могилу вырыла.

Теперь все обрело смысл.

Первым ее порывом было: возненавидь его.

Его.

А он — это кто?

Джозеф Карлос Геррейра.

Она отчетливо видела его грехи, искореженный им металл, созданную им путаницу, но не видела человека.

Он мог бы все рассказать ей, она все равно заключила бы его в объятия. А права судить его у нее нет. Сама-то она поступила иначе, что ли?

Да, иначе. Она женщина, а женщины детей не бросают.

Но ведь бабушка-то Карлоса бросила.

Но… бабушка все же приехала за ним.

Но… бабушка — это не семнадцатилетний мальчишка.

Она не хотела судить, но не судить не могла и только старалась судить милосердно.

Ей хотелось убить его.

Ей хотелось оправдать его.

Впрочем, не ее это дело — и то и другое. Однако смысл обрело все.

Она не желает думать об этом и дальше.

Сквозь сооруженную из собственных пальцев маску хоккейного вратаря Глория увидела, как профессиональный гольфист производит безупречный удар, как мяч, пролетев 140 ярдов, ударяет в какой-то смутно знакомый силуэт. Ну конечно: эмблема Профессиональной ассоциации гольфистов. Глория видела ее несчетное множество раз, переключая телеканалы и мгновенно сбегая с каждого из девяти спортивных.

Вот Реджи спорт любил. И с наслаждением смотрел матчи университетских футбольных команд, потому что это позволяло ему издеваться над игроками за их неумение «играть головой». «Когда я играл за Южнокалифорнийский», — повторял он. Нельзя не признать, ей нравилось держать дома его награды; эти позолоченные безделушки словно говорили о том, что обитатели ее дома кое-чего добились в жизни.

Впрочем, награды Реджи получал, когда учился в старших классах школы; в колледже он сколько-нибудь приметной спортивной карьеры не сделал, что, надо полагать, и давало ему право высмеивать каждую университетскую игру.

А ее видом спорта был боулинг. В нем приходится побеждать лишь саму себя.

Она повернулась к Карлосу Перрейра и сказала:

— Может, заглянем в одно место?

В ЧЕТЫРЕ ПОПОЛУДНИ получить в Map Виста дорожку можно, не тратя времени на ожидание.

— Я должен их надеть? — спросил Карлос.

— Да.

— Их уже носили другие люди.

Глория кивнула, вводя свое имя в компьютерный счетчик очков.

Карлос покачал в воздухе похожими на легкие человека туфлями:

— Ну, как скажете.

И, надев их, прибавил:

— Вообще-то, довольно удобные.

— Именно потому, что они разношены, — сказала Глория.

Карлос выбрал шар с цифрой 15. Глория показала, как его полагается держать, и сказала:

— Вы первый.

— Я не знаю, как это делается, — пожаловался он.

— Просто посбивайте вон те штуковины.

Он метнул два шара и сказал:

— Что-то у меня не получается.

— Научитесь. Следите за мной.

Первая партия закончилась со счетом 126:23 в ее пользу. Когда Карлос сказал, что она произвела на него сильное впечатление, Глория лишь отмахнулась.

— Это я так, разогревалась, — ответила она.

В следующей партии Глория сделала «тёрки» и прискорбно промазала в дополнительном фрейме.

— Проклятье! — завопила она.

Карлос сказал:

— Будете и дальше так бить, глядишь, у меня появится шанс.

После восьми фреймов счет составил 142:13.

— Может, закончите за меня? — попросил он.

Она закончила, проделав за него страйк, а затем выбив девять кеглей и доведя счет Карлоса до 41. После чего — для собственного удовольствия — пробила еще один страйк. Последний фрейм Глории дал ей в конечном счете 164 очка.

— Не следует наказывать вас за то, что из двух ваших страйков один вы отдали мне, — сказал Карлос. — Запишите его на себя, а на меня — тройку.

Всю третью партию он просидел, позволив Глории играть за него. Три последовательных спэра и четыре последовательных страйка дали ей 188.

— Вы здорово играете, — сказал Карлос.

— Играла когда-то, — ответила Глория.

В ЗАКУСОЧНОЙ зала для боулинга было так же пусто, как в нем самом. Ее дизайнер вознамерился воспроизвести стиль конца 50-х, но остановился на полдороге. В результате долгоиграющие пластинки Бобби Дарина уживались здесь с психоделическими картинами, выполненными с помощью распылителя краски.