Джесси Келлерман - Зной

Сначала я подумал, что он стрелял в меня. Но нет, пистолет он держал дулом вверх. Он направился ко мне, держа пистолет наотлет. Подошел вплотную…

Карлос говорил все это, медленно поднимаясь на четвереньки.

— …и вложил пистолет в мою руку. А затем поднял ее вместе с пистолетом к своей голове, теперь и я держал пистолет, и он держал пистолет, и наши пальцы лежали на спусковом крючке.

Медленно подвигаясь вперед:

— Ты понимаешь? Он положил мой палец на крючок. И нажал на него. Прострелил себе голову моими руками. Вернее, моим пальцем. Я не стрелял в него. Не по моей это части. Он хотел, чтобы я сделал это, поскольку решил, что тогда ему будет дано прощение. Каким был, таким и остался, думал только о себе; ему и в голову не пришло, как все будет выглядеть со стороны. Да так, точно это я сделал. Потому я и вынужден был подкупить Teniente. А потом мы подкупили доктора. Чтобы замять эту историю. Из-за того, что он сделал. Он хотел только одного — получить прощение — и снова насрал на меня. Мне пришлось все замять, Глория, из-за того, как оно выглядело. Все выглядело так, будто убил его я, но я не убивал. Я не делал этого, Глория. Понимаешь? Посмотри на меня, Глория. Я не убивал. Глория? Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Я говорю правду. Я не убивал. Я никогда бы не сделал это, я не такой. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Посмотри.

И Карлос бросился к ней, к пистолету.

Первая пуля пробила ему плечо. Глория вскочила, лягнула его по ноге, но Карлос бросил ее, забрызгав кровью, назад на кровать, и она забилась, взметая простыни, пытаясь лягнуть его, нависшего над нею, еще раз. Карлос сорвал ее с кровати, тело Глории сползло по его телу вниз, дуло пистолета уперлось в его надключичную ямку, и Глория выстрелила, и выстрелила еще раз, и он подавился темной кровью, ударившей из дыры в его шее, и рухнул на пол, непроизвольно подергиваясь, как животное.

Будь он не таким мускулистым, Глория, может, и попыталась бы выволочь его труп в коридор, спустить по лестнице и погрузить в багажник «доджа». Однако габариты Карлоса — и ее здравый смысл — воспрепятствовали этому Труп придется оставить здесь в любом случае, и потому она старалась думать, исходя из этой реальности, сосредоточиться на своих действиях, а не на их объяснениях.

Даже на то, чтобы закатить труп Карлоса под кровать, ушло несколько минут. Голова его держалась на честном слове; стоило Глории протянуть к ней руку, как ее пальцы протестующе поджимались: не станем мы это трогать, нет-нет-нет. И кровь из него все еще текла. Глория и не думала, что в одном-единственном теле может содержаться столько крови. Кровь забрызгала стены и потолок, разрисовав их неистовыми, способными ошеломить кого угодно линиями; облила Глорию и впиталась в ковер. Оставалось надеяться, что кровь не просочится и сквозь межэтажное перекрытие и не начнет капать внизу с потолка.

А когда она затолкала труп под кровать, пришлось еще сгибать ему ноги, чтобы те не торчали наружу.

Потом она пошла в ванную, промыла под струей горячей воды скомканную наволочку. Потом почистила, использовав остатки шампуня, стены — скребла их, пока полосы и пятна не стали неотличимыми от табачной копоти и бог весть какой еще грязюки. Она достаточно часто смотрела программу «Суд-ТВ», чтобы знать: устранить все следы ДНК до последнего ей не удастся и самая лучшая для нее стратегия — убраться отсюда как можно скорее. С ковром Глория возиться не стала, только прошлась губкой по самым мокрым пятнам. И собрала…

Куски мяса.

Ее едва не вырвало. Как их ни назови, никакое другое имя не закамуфлирует осязаемого кошмара этих ошметков — теплых, опаленных, разодранных, как не должна раздираться никакая из человеческих тканей.

Каково оно, точное слово?

Требушина.

Мама готовила блюдо из жареной печени; от его-то остатков Глория сейчас ковер и очищала. Не от сосудов, сухожилий и жира — какой еще жир? откуда жир? разве у него был жир? — однако вот он, желтоватый, подгорелый, мягкий, как расплывшаяся в лужицу свеча, — но от упавших на ковер кусочков экзотического блюда, и ничего в них тошнотворного нет, ничего, с тобой все в порядке, ты вытерпела «склеп», вытерпела клинику, вытерпела годы Маминого недержания, вытерпишь и это, — о нет, нет, ни в коем случае.

Глория перегнулась через подоконник и блеванула, едва промазав мимо капота своей машины. Надо бы утереть губы, но здесь все грязное, в том числе и кожа ее, и одежда, а значит, терпи и кислый вкус под языком, и жжение в горле. Она запихала постельное белье в пластиковый пакет, завязала его и поставила у изножья кровати.