Джесси Келлерман - Зной

— Глория.

Он пытается разбудить ее. Конечно, пытается, он же голоден. Так они договорились. Она поспит, он помоется, потом они поедут поедят. Но ему неловко тревожить ее. Глория поняла это по неохоте, с которой он произносил ее имя. Так, теперь теребит пальцами ее ухо:

— Глория.

Она подделала зевок и промычала:

— Ннммм.

— Ты хочешь и дальше спать?

— Ммхммм…

— Мне нужно что-нибудь съесть, — сказал он. — Я возьму машину.

С одной стороны: она сможет избавиться от пистолета. С другой: не сможет уехать.

Он убрал руку.

— Я и тебе поесть привезу ладно?

Глория смотрела из-под век, как Карлос идет к двери. Но он вдруг остановился и поворотил к рюкзаку.

нет нет нет нет нет нет нет нет

Он вынул из рюкзака сотовый.

— Телефон я возьму с собой, вдруг тебе что-нибудь понадобится. Номер сможешь запомнить, если я его назову?

— Ммм.

Удачно, подумала она, — парализовавший ее ужас легко сходил за сонливость.

— Глория? Ты спишь?

— Проснулась.

— Сможешь запомнить мой номер, если я его назову?

— Да…

Карлос дважды продиктовал ей номер.

— Повтори, чтобы я знал, что ты его знаешь, — попросил он.

Она исполнила эту просьбу.

— Ладно. Скоро увидимся. Уверена, что тебе ничего не нужно?

— Ничего, спасибо… — Она снова зевнула, почесала грудь.

Ладонь Карлоса уже легла на дверной шишак, но тут зазвонил его сотовый.

— Отвечу из коридора, — сказал он, выходя.

Дверь начала закрываться, Глория услышала, как он говорит:

— Звонил когда? Я под душем был… о черт… — А затем Карлос вставил ногу в щель почти закрывшейся двери, вошел в номер и спросил: — Ты не…

Однако Глория уже стояла на коленях, держа в руке пистолет, нацеленный в середину его груди.

— Погоди секундочку, — произнес он.

— Закрой дверь и отступи вплотную к стене.

— Глория…

— Закрой дверь.

Похоже, Карлос пытался сообразить, станет она стрелять или не станет — и чего он добьется, оставшись стоять на месте.

Он толкнул дверь, та закрылась.

— К стене!

Шаг вперед:

— Глория…

— Нет. Не смей.

— Ты неправильно все поняла.

Глория сдвинула то, что, как она надеялась, было предохранителем, сняв с него, как она надеялась, пистолет.

Обе надежды оправдались:

— Ладно, я отхожу назад. Видишь? Отошел.

— Подними руки над головой.

— Ты шутишь? Глория…

Она навела на него пистолет, и Карлос сдался, поднял руки. Наручник соскользнул по предплечью, звякнула цепочка.

— Это небезопасно, — сказал Карлос. — Ты же не умеешь обращаться с пистолетом.

— Умею.

Снаружи застрекотали сверчки.

— Мы можем поговорить об этом?

— Прекрасная мысль, — ответила она. — Ты рассказываешь мне, кто ты и почему носишь в рюкзаке пистолет. Потом я рассказываю тебе, что собираюсь сделать.

— Трудно рассказывать что-либо под дулом пистолета.

— А ты на него не смотри.

— И это тоже трудно, потому что…

Глория указала свободной рукой на пол:

— Ложись.

— Что?

— Ляг на спину, — сказала она, — и сцепи на макушке руки. Но медленно, иначе я выстрелю.

— Глория, прошу тебя, успокойся.

— Давай-давай, — сказала она. — И смотри руки не опускай.

Он соскользнул по стене, словно втирая в нее спиной краску, опустился на колени, развернулся:

— Я лягу на живот, потом перевернусь на спину, ты только не делай ничего.

И распластался по полу, как медуза.

— Довольна? — спросил он.

— Еще нет.

Она спустила ноги с кровати, уперлась локтями в колени, навела пистолет на его живот. Всего четыре фута отделяли руки Карлоса от ее лодыжек. Глория велела ему отодвинуться к стене.

— Зачем ты так взвинчиваешь себя из-за какого-то пустяка? — спросил он, отползая от нее.

— То, что я держу в руке, не пустяк, — ответила она. — Если это пустяк, почему же ты его так боишься?

— Ты вырвала его из контекста.

— Вот и опиши мне контекст.

— Я бы описал, да ты мне не поверишь.

— Ладно, тогда давай просто посидим, помолчим, если тебя это больше устраивает.

— Глория, опусти пистолет, прошу тебя.

Она вытянула перед собой, держа его на прицеле, руку с пистолетом, и Карлос съежился. Он лежал, изогнувшись, у стены, левая ступня его покоилась на старом, стоявшем поверх мышиного лаза полуботинке.

— Говори, — приказала Глория.

Пауза.

Наконец:

— Мой отец мертв.

— Он — твой отец?

— Да, он мой отец.

— Я тебе не верю.

— Я же сказал, ты все равно мне не…

— Говори.

Сверчки разошлись вовсю и теперь только что не скрежетали.