– А я не дамся! – закричал фальцетом Плахотин. – Отвод вам! Недоверие заявлю! Везде заявления пошлю!
Я засмеялся и вкрадчиво сказал:
– Этот номер у вас, Плахотин, не пролезет. У нас личных отношений никаких нет. А сто восемнадцать килограммов украденного мяса – вот они, на вас любуются! Да еще в кафе «Ландыш», да еще в магазине – их не посчитали пока… Слышите, как кричат бедные украденные барашки жалобными голосами, требуют возмездия! Пойду неспешно по их следам, соберу не торопясь все украденные вами стада… Далеко Винокуров с Кармановым, в бане небось пируют, а вы уже здесь…
– Да что ж мне делать-то, гражданин следователь? За всех отдуваться? Я же винтик ничтожный, шнурочек на ботинке, что же меня-то уничтожать?
– Плахотин, я хочу вам напомнить, что до сих пор за все отдувался Степанов и всех это устраивало, пока я не разогнал ваш слаженный хор. Честно заявляю, что для вас я так стараться не собираюсь. Не хотите отдуваться за всех – используйте единственный шанс: говорите правду… За что вас били компаньоны?
– Да какой я им компаньон? Я же маленький человек, небогатый, шестерка, можно сказать. Детишкам на одежонку подшибить чего-нибудь…
– Не жалобьте меня, я все равно не заплачу от сострадания…
– Да я не жалоблю… Я как было говорю: долг я им не отдавал… Деньги за мясо, за тонну вперед, я получил от Валерки Карманова… а тут случай подвернулся… я этот «левачок» шеф-повару ресторана «Елочка» скинул…
– Он больше дал за краденое мясо?
– Ну, вроде бы… Не с руки мне было его тогда Карманову везти… Потом собирался отдать… И все не выходило как-то… Все надеялся рассчитаться при случае. А они меня у шашлычной и подловили…
– Какой долг за вами числился?
– Две тыщи…
– И за это они вас стали лупить?
Плахотин вскочил и впервые с искренней горечью закричал:
– Да кабы за деньги, ладно! Только им две тыщи – тьфу!.. Они перед тем, как бить, страхом мучили, приговаривали: «Запомни, шоферюга поганый, кто нас обманет, тот, как ты, без глаз и ушей дальше будет жить…»
– Кто именно бил?
– Егиазаров свалил подсечкой, а Карманов – рыло таранное – стал ногами меня по земле катать… Гад наглый, бандюга проклятая, ребра поломал… Я и сейчас вдохнуть не могу…
И вдруг он заплакал. По-настоящему. Горько, вслух – от давнего страха, унижения и боли. Размазывая слезы грязными руками, он быстро бормотал:
– Сажайте меня, теперь все равно… Только их, жуликов гладких, возьмите, достаньте их, как полагается. Пусть в камере поваляются на нарах, моего страха и боли натерпятся… Мне только перед Сашкой Степановым отмолить бы грех: кабы не он, может, и убили бы они меня. Он их как понес – молодой, страха не знает…
– А Винокуров принимал участие в драке?
– Ну да! Станет он об нас мараться! У него на подхвате вся эта шайка. Их как стал Сашка мордовать да орать во всю глотку, что на чистую воду выведет, так Эдуард Николаич сказал: режьте его, паскуду! Ну, этому кровососу, Карманову, только и надо, выхватил свой тесак – и на Сашку. А тот, солдат, ловкий он, отскочил на дорогу, ногой пытается выбить месарь из руки Карманова, да того тоже за так не возьмешь, боксер все же бывший. Заметил Сашка, что остальные со спины заходят, и побежал по шоссе. От машины, от пацана своего уводить их стал…
– Почему? – настойчиво спросил я.
– Как почему? Он же знал, с кем дело имеет! Вгорячах и мальца полоснут запросто… А оно, вишь, как обернулось…
* * *
Впервые я видел Шатохина смущенным. Смущение это имело форму избыточной деловитости и нервозного веселья.
– Нет, ты посмотри только, какая железная закономерность: проступок, совершенный безнаказанно, кажется человеку дозволенным. Ловишь мысль? Следи за направлением идеи: они так обнаглели, что превратились в форменных головорезов…
– Да, довольно противные гнусоиды, – согласился я.
– Нет, что ни говори, дожал ты их до полу… Кстати, померяемся?
Это был уже знак неслыханного интимного доверия и душевного расположения. Мы уперлись локтями в стол, сцепили кисти и стали выжимать друг другу руку, кто кому на стол положит. Это пожалуйста, это не головой вниз стоять. Шатохин покраснел, на шее надулась жила – я не торопился валить его руку, но и ему двинуть себя не давал.
Шатохин хрипло сказал:
– А ведь как нам мешали!.. Никакой возможности работать спокойно!.. – Руки, дрожа, стояли вертикально. – Каждый день звонок: «У вас не следователь, а чудовище, тиранозавр какой-то!»
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу