Джесси Келлерман - Беда

Ланс держал в студии первоклассное аудиовизуальное оборудование. Сейчас оно валялось грудой на полу, словно после катастрофы. Ланс, в полной боевой форме, с «Галуаз» во рту, открыл дверь и поскреб подбородок:

— Поможешь найти линзу?

Джона оглядел его в изумлении:

— Я думал, ты пацифист.

— Мы с Руби в лазерную войнушку рубимся, — пояснил Ланс. — Хочешь?

Джона вежливо отказался и убрел в гостиную.

— Мне нужно отдохнуть, — сказал ему вслед Ланс. — Надрываюсь тут. Классная штука — Интернет. С каждой минутой все больше подписчиков на сайте.

— У тебя подписчики?

— Уже шестнадцать. По большей части друзья из реала, а еще мама, но есть парочка из Канады и один из Куала-Лумпура.

— Поди-ка.

— Доллар девяносто девять с каждого, — продолжал Ланс. — Тридцать баксов в месяц за то, что люди смотрят, как я какаю.

— Только не говори, что ты в туалете камеру присобачил.

— Это часть месседжа. Откровенность. Вот что привлекает зрителей.

— Должно быть, так.

— Я частично прикрываю изображение. Мое орудие не видно. Так и надо: нельзя показывать все, иначе не клюнут. Щепотка тайны действует покруче девятисот тройских унций секса. Посмотри для примера на мою мачеху. (Очередная супруга Эдуарда Депо, силиконовая риелторша вдвое его моложе, познакомилась с ним, когда он подыскивал пентхауз после разрыва с первой миссис Депо.) Она знает, что почем, — продолжал Ланс. — Умеет ухватить мужика за член. Пока не убедилась, что все заполучит, ни на что не пошла.

У Джоны эта теория вызывала кое-какие сомнения, однако он кивнул.

— И кстати, у мамы тоже появился новый дружок.

— В самом деле?

— Граф.

Джона чуть не рассмеялся:

— В мантии?

— Ей-богу, чувак.

— Четыре, четыре мужа, ха-ха-ха! [12] Имеется в виду известный анекдот про женщину, у которой было четыре мужа: банкир (убит при ограблении банка), цирковой акробат (упал с каната и умер), министр (насмерть сбит автомобилем) и последний — гробовщик.

— Вроде бы не такой придурок, как предыдущий. Приглашает нас посмотреть его замок. Поедем на День благодарения. Как думаешь, там и ров есть?

— А где замок-то?

— Кажется, в Венеции.

В Венеции все замки окружены каналами, напомнил Джона.

Ланс просиял:

— До чего ж ты образован, мой друг! За то я тебя и ценю. — Он уселся на пол и разложил вокруг все ингредиенты для косячка. — А что припозднился?

— Встретил друга.

— Кого?

— Ив Жжонс.

Ланс кивнул, словно это имя ничего ему не говорило.

— Ты должен ее знать, — сказал Джона. — Ты сам впустил ее в нашу квартиру несколько дней тому назад — помнишь?

— Я?

— Так она мне сказала.

Ланс отложил закрутку, наморщился.

— Какой это был день?

— Суббота. Она сказала, ты разрешил ей подождать меня.

— Наверное, так и есть.

— Ты был под кайфом?

— Под кайфом? Был ли я под кайфом? В субботу? Был ли я — хооо! Да. Да! Думаю, был.

— И сильно под кайфом?

— Вдрабадан.

— Даже не помнишь, видел ли ты ее, — подытожил Джона.

— Со мной такое не в первый раз.

— На семейных встречах не мешает?

— Мы не проводим семейные встречи, чувак. Мои родители друг с другом не разговаривают. — Ланс лизнул бумажку и свернул косяк. — Значит, она решила тебя поблагодарить, очень мило. И как? Оттрахала тебя?

— Что?!

— Орать-то к чему?

— Почему ты так говоришь?

— Потому что надо было бы. — Он присмотрелся к Джоне, вскочил, рассыпав марихуану по ковру. — Что, в самом деле? Она это сделала? Сделала?

В этот момент Джона познал паранойю, клиническую, со справкой: заговор мерещится повсюду. Ланс подглядывал за ними, уверился он, нацелил свою спутниково-шпионскую, нарушающую частную жизнь технику, что прежде использовалась только в армии и запрещена в сорока семи штатах и в Пуэрто-Рико.

Тут он одернул себя: это же Ланс.

И словно подтверждая — да, это я, — Ланс протянул:

— Чууууувак… — И вытаращил глаза так, что оставалось лишь рассмеяться над собственными подозрениями.

Джона рассмеялся и снова начал дышать, собрал учебники и потащил их к себе в комнату. Закрывая дверь, он услышал:

— Ах ты, зверюга похотливая, я тебе еще один кубок закажу!

На следующей неделе они с Ив виделись ежедневно.

Через рабочий день Джона брел вслепую, то и дело компульсивно сверяясь с часами, пока его не отпускали на волю. Потом толкучка в метро, бегом по 14-й, за угол — и вот она стоит на крыльце или под обкорнанным вязом. По ступенькам, тискаясь на ходу, пять пролетов за девяносто секунд, ни прелюдии, ни игры в соблазнение. Ни разу не удалось полностью ее раздеть, она всегда оставляла топ, и это придавало совокуплению перчинку недозволенности, словно они по-быстрому в туалете на борту самолета.