Лев Гроссман - Кодекс

На экране ноутбука было открыто окно с каталогизационной программой Уэнтов. Эдвард провел быстрый поиск на слово «Гервасий», но ничего не нашел. Не так все просто.

— Так что вы хотели мне показать? — спросил он.

— Придя сюда утром, я задалась целью хотя бы развернуть и наскоро просмотреть все книги.

— И выполнили задуманное.

— Да, выполнила. Вот взгляните, какая красота. — Она взяла в руки книжечку с тисненым переплетом — завитки на коже формировались в квадратики и прямоугольники. — Итало-греческое изделие. После падения Константинополя в 1453 г. многие греки-переплетчики осели в Италии и создали собственную, выдающуюся декоративную эстетику. А текст английский.

Она открыла книжку, заполненную рукописными строчками с острыми углами и завитушками. Эдвард не мог прочесть ни слова.

— Что это?

— Руководство для рыбной ловли, пятнадцатый век. «О том, как поймать рыбу на крючок».

— Вы это хотели показать? — Он нервно оглянулся на дверь.

— Нет. Вот это.

На столе, на вырванной из блокнота странице, лежало несколько мелких клочков бумаги, четыре или пять. Кое-где виднелись фрагменты черных букв.

— А это что такое? — прищурился Эдвард.

— Бумага, — невозмутимо пояснила она. — Я нашла эти обрывки на дне одного из ящиков, когда вынула книги. Если посмотреть их на свет, видны частицы водяных знаков.

Маргарет умолкла, ожидая, видимо, что он сам сделает это, но он не стал.

— Ну и?

— Я их узнала. Марка известная, голова вепря с цветком. Можете найти ее в «Dictionnaire historique des marques du papier» [39] «Исторический указатель марок изготовителей бумаги» ( фр .). и узнать, где и когда бумага была сделана. В данном случае это Базель, примерно 1450 г. Фактура тоже характерная — вот тут видны линии верже, — показала ногтем Маргарет, — а здесь цепочки, более широко расположенные. Сорт грубый, неаристократический, но я и текст распознала. Это Лидгат [40] Джон Лидгат (ок. 1370–ок. 1451) — английский монах, поэт, переводчик. , «Жизнеописание Пречистой Девы», поздний пятнадцатый век. Жуткий тип вроде средневекового Джерри Фолуэлла [41] Американский протестантский проповедник (р. 1933), борец за чистоту нравов. , но находка была бы из ряда вон. Ни одного полного экземпляра этого труда не сохранилось.

— Ух ты, — невольно восхитился Эдвард.

— Но самой книги нигде нет.

Бледная рука Маргарет легла на толстый фолиант с замком, найденный Эдвардом в первый же день.

— Это единственная книга, в которую я не смогла заглянуть. По внешним данным она соответствует тексту и периоду, хотя переплет для Лидгата несколько вычурный.

Эдвард присел на край стола, заскрипевшего под его тяжестью.

— Значит, это Лидгат — а где же Гервасий?

Она слегка нахмурилась и склонила голову набок, изображая непонимание.

— Гервасий, — повторил он. — Странствие туда, не знаю куда.

— Эдвард, — ровным голосом сказала она, — я больше на вас не работаю. Наше соглашение утратило силу, поэтому выслушайте меня, пожалуйста. Никакого «Странствия» не существует, и чем раньше вы в это поверите и прекратите поиски, тем будет лучше.

Их глаза встретились, и он выдержал ее взгляд — пусть себе думает, что ее слова произвели нужное действие.

— Что я в таком случае здесь делаю?

— Вы здесь потому, что «Жизнеописание Пречистой Девы» — редкая книга, имеющая огромную ценность, и если это она, то мне нужна ваша помощь, чтобы ее открыть. Вы принесли то, что я просила?

Эдвард водрузил на стол принесенную им сумку.

— Фонарика не достал. — Собственно, фонарик у него был, и Эдвард его не взял из чистой вредности. Маргарет разложила нужные предметы на краю стола, как хирург, готовящий операцию.

— Что вы покупали у Анри Бенделя? — поинтересовалась она, заметив надпись на пакете. Ее первая попытка завести светский разговор удивила Эдварда.

— Рождественские подарки. Давно уже.

В памяти ожила его первая зима в Нью-Йорке и то, как он в середине декабря мотался по Пятой авеню, ледяной дождь, толпы покупателей на мокрых тротуарах — столько сердитых людей, что в пору крепость штурмовать. Он искал подарок для матери и после трех часов, обойдя три или четыре самых престижных в мире торговых центра, так и не нашел ничего, что было бы не слишком дешево, не слишком дорого и не слишком романтично. Ноги отказывали, пальто промокло и воняло мокрой овцой, и он болезненно ощущал отсутствие девушки, с которой мог бы посоветоваться. В состоянии полного изнеможения он схватил у Анри Бенделя кашемировый кардиган песочного цвета и принес его домой вот в этом самом пакете. Мать влюбилась в его подарок.