Андрея Дмитриевича любили и "сверху", и "снизу" - начальству нравилось иметь исполнительного, аккуратного руководителя, чье подразделение держалось на образцово-показательном уровне, подчиненные души не чаяли в суровом, но справедливом командире из породы "отцов родных". Он не спускал разгильдяйства и аморальности, жестокости, хамства, но и умел защитить несправедливо обиженного, "взять под крыло" способного парнишку, помочь солдатской матери или заждавшейся невесте. Даже самый злобствующий диссидент, списывающий положительных героев "советской кинолетописи" в отход конъюнктурного брака, не мог не признать - такой герой существует на самом деле в лице майора Ласточкина.
Злобствующего диссидента представлял в застойные годы ближайший дружок Андрея Дмитриевича - Кирилл Сергеевич Рассад. Они вместе начинали с рядовых и вместе окончили военную академию, а затем пути друзей круто разошлись военный инженер Ласточкин пошел по технической части, Рассад - "по шпионской".
Он возглавил в "Пентагоне", как обзывали чуждые элементы Министерство вооруженных сил, отдел, занимающийся идеологическими диверсиями. В ту ночь, когда Кирилл Рассад сообщил другу о назначении его командиром артиллерийского дивизиона в ограниченном контингенте войск, направляемом в Афганистан, оба они здорово выпили на "даче" Ласточкина - в условиях собственноручно собранного на шести сотках хозблока.
Интеллигентный до чуждого народу аристократизма, Рассад проявил себя с неожиданной стороны, расцветив разговор виртуозной матерщиной. Свидетелей задушевной беседы друзей не было. К счастью, поскольку ответственное лицо МВС позволило себе высказать такие идеологически невыдержанные соображения, за которые в районном суде по головке не погладили бы, а уж в трибунале... Андрей Дмитрич ерошил коротко подстриженные жесткие волосы и упрямо глядел в тарелку, где рядом с разварной картошкой лежали куски самосольных патиссонов и "русской" колбасы.
- Да тише ты, Кир, чего впустую воздух сотрясать. Меня перековывать поздно. Ты лучше своему главному пару этих слов на ушко шепни. Из того, что здесь мне про "дружескую помощь" Афгану рассказывал. А я воевать пойду, и что от меня зависит - выполню честно.
- Честно! - Кирилл Сергеевич сдержал очередную ненормативно-лексическую тираду. - Кой хрен здесь вспоминать о чести! Бандитизм и варварство.
- Валю жалко оставлять. Только-только душа в душу ужились... Сокрушался Андрей, пропуская мимо ушей "злобные антисоветские" формулировки друга.
Семейная ситуация у Андрея Дмитриевича в самом деле не располагала к военным походам. Он женился поздно на молодой, красивой, горячей Валюше Ястребовой. Клубному работнику воинской части исполнилось 23, а Ласточкину - 36. У него было мужественное лицо актера Урбанского из фильма "Коммунист" и немногословная, убедительная речь; у неё - талия Людмилы Гурченко, затянутая широкими поясами, смешливый характер и фантастические фиалковые глаза. Все в городке знали, что такие глаза имеются только у двух женщин некой Лиз Тейлор и Вали Ястребовой. Чем там завлекала бесчисленных мужей голливудская дива - не очень понятно. А вот Валя, кроме яркой внешности и зажигательного нрава очаровательно пела под Жанну Бичевскую, аккомпанируя себе на гитаре, исполняла на вечерах самодеятельности "кубинскую румбу" и владела однокомнатной квартирой в военгородке с лоджией в новой девятиэтажке, выходящей к озеру.
На праздничном вечере, посвященном октябрьским торжествам, Ласточкин пригласил Ястребову танцевать. Среди столиков клубного буфета, накрытых пирожными и бутербродами, нерешительно толкались несколько пар. ВИА "Ракета" разыгрался по полной программе - от Пахмутовой к мелодиям зарубежной эстрады. Наблюдавших за красивой парой, вдумчиво исполнявшей модернизированный фокстрот под душераздирающие вопли солиста-лейтенанта Лобкова "С другим танцует девушка моя", забавляло сочетание "птичьих" фамилий. Все шутили, что при заключении брака майору лучше взять фамилию супруги.
Они, действительно, скоро поженились. Ласточкин получил завидную семью - супругу-хозяюшку, красавицу, умницу и впридачу трехлетнюю Полюшку. Про отца дочки Валя особо не распространялась. "Дура была, всему верила. А он отслужил и уехал. У них, у эстонцев, свои правила, интернациональные браки не котируются. Слишком ценные персоны, чтобы свою кровь с инородной мешать". Плод запретной связи имел задумчивое личико, насупленные бровки над синими глазами и тонкие льняные волосенки, сохраненные Валей для завязывания бантов.
Читать дальше