Упорные сообщения на автоответчике меня всего только раздражали. Конечно, люди чего-то добиваются: совершенно очевидно, что случайным совпадением это уже быть не может. Но их наглая настойчивость похожа на обычное хулиганство. Позвонят-позвонят и успокоятся. Гораздо больше меня насторожила запись в моем компьютере: это не телефон, чтобы набрать номер и наговорить глупостей. Нужно еще знать пароль. Правда, для суперклассного хакера не составит особого труда взломать любую программу, но ни один суперклассный хакер не станет тратить драгоценное время на такую чепуху, как подобные детские… угрозы? предупреждения? А заурядному и даже очень талантливому программисту мой пароль не по зубам.
И вообще все вместе выглядит совершенно нелогично. Не складываются вместе покушение в метро, компьютерный взлом и телефонный бред. Все равно, что кто-то пытался соединить ежа и трепетную лань. Затем мои мысли потекли по совершенно иному руслу: для чего нам дана голова, то есть разум и ноги? Завтра же выясню адрес этой пресловутой фирмы «Ахилл» и торжественно отправлюсь туда, чтобы посмотреть, что это за явление в нашей общественной жизни. А уж потом буду думать, звонить Игорю или нет.
В этот момент раздался неуверенный звонок в дверь. Я глянула на часы — половина второго ночи. И кого это нелегкая принесла? Как всегда, о мерах предосторожности я вспомнила только тогда, когда уже открыла все замки.
На пороге стояла Леночка. Но в каком виде: растрепанная, испуганная, с красными глазами, — видно, плакала много и долго.
— Ты с ума сошла! — воскликнула я. — Твоя мама уже ошалела от беспокойства, не может тебя второй день вызвонить. И вообще, что это за мода — шататься ночью по улицам? Ты телевизор не смотришь и газет не читаешь? Или ты решила таким оригинальным способом устроить личную жизнь?
Она уставилась на меня непонимающим взглядом, а затем прошептала:
— Простите, пожалуйста. Я никак не могу отыскать свой дом. Мне сказали, я живу где-то здесь… — И стала медленно сползать по стене…
* * *
Возвращаясь домой ночными, плохо освещенными улицами города, Володька перебирал в деталях сегодняшний вечер. Не то чтобы в этом была крайняя необходимость, но привычка — вторая натура. Если десять лет подряд ежевечерне перебирать в памяти все свои слова и поступки и рассматривать их как бы со стороны — глазами постороннего человека, то это уже навсегда. Тем более что подобное упражнение не раз приносило немалую практическую пользу.
Бесспорно, новая знакомая отличалась от всех известных ему девушек хотя бы тем, что неохотно говорила о себе. Причем уклонялась от этой темы настолько легко и непринужденно, что он только сейчас это осознал. Более того, Ника и его не провоцировала на ностальгические воспоминания, и складывалось впечатление, что либо она родилась всего несколько дней назад, либо достигла того просветленного состояния духа, когда человек живет исключительно сегодняшним днем и человеческая суета обтекает его, как река мощный утес. Но очаровательная, элегантная юная женщина вовсе не походила на аскета, святого или новорожденного младенца. Просто она предлагала какие-то неизвестные ему взаимоотношения.
Казалось, что она не кокетничает и не завлекает (а этот способ поведения Володя прежде считал единственно возможным для женщин), но разыгрывает шахматную партию и почти так же, как он, — что представлялось уже совершенно невозможным, — совершенно отстраненно смотрит на себя и на него.
К тому же он достаточно искушен, чтобы не обратить внимания на то, что Ника, несмотря на свою очевидную неопытность и скромность, вовсе не трепетала и не теряла головы в его присутствии. Впервые Володя Абессинов был вынужден признать, что не покорил с ходу понравившуюся ему девушку, а его первое впечатление о ней и ее реакции на знакомство оказалось ошибочным.
Такие отношения начинали походить на сложную игру, и это только подогревало его интерес, впрочем весьма умеренный. Володька давно уже перестал испытывать любопытство, азарт, нетерпение, особенно же из-за женщины.
Он как раз ехал узеньким переулком, в котором черная махина «хаммера» казалась неуместной, «похожей на трирему, в канале для триремы слишком узком»*. Было темно, и свет фар выхватывал из мрака отдельные детали — полуразвалившиеся переполненные мусорные баки, прыснувшую куда-то в темноту рыжую кошку, выгрызенный неведомой силой участок асфальта, завязанный кокетливым бантиком кусок арматуры (это же у кого-то хватило сил и терпения!).
Читать дальше