– И «Молодежь Молдовы» долбаную не читал! – говорит он.
– Вечно ты все ПУТАЕШЬ! – говорит он.
– Да я ИМЕЛ их! – говорит он.
– Папа! – говорит Наталья.
– Принеси мне нормальную, человеческую газету! – говорит мужчина.
Камера берет его общим планом – до сих пор мы видели мужчину по частям – половина фигуры, только лицо, руки крупно, как угодно, но не целиком, – и мы видим, что это очень маленький, не выше полутора метров, мужчина. Он похож на Денни Де Вито, будь тот бессарабским неудачником. В общем, просто похож на Де Вито (оптимально уломать Де Вито сниматься. – Примеч. В. Л.) . В ярости комкает газету и швыряет ее в жену. Та, улыбнувшись, выходит, переглянувшись у входа в палату со статным чернокожим доктором. Тот, пожимая плечами, выходит. Отец девушки кашляет, садится и продолжает разговор, который они вели наедине.
– Пятиста миллионов будет достаточно, – говорит он.
– Папа? – говорит девушка.
– А, да, деньги, – говорит мужчина.
– Считай, они в кармане, – говорит он.
Дочка оглядывается в поисках врачей, она явно подозревает, что у отца предсмертный бред.
– А, ну да, – говорит мужчина.
– Самое главное, – говорит он.
– Но только сначала обещай мне, – говорит он.
– Три вещи, – говорит он.
– Никогда не спать с негром, никогда не курить и никогда не выходить замуж за молдаванина, – говорит он.
– Иначе ты мне не дочь! – говорит он.
– Хорошо, – говорит с улыбкой дочь, которая явно не разделяет предубеждений папы в том, что касается афроамериканцев и табака.
– Обещаю, – говорит она.
Мужчина кивает. Манит к себе дочь пальцем. Начинает шептать на ухо.
Ретроспектива-2
Синий фон. Отъезд камеры. Мы видим синий абажур лампы, стоящей в центре круглого стола. Стол тяжелый, деревянный, мельком – белый сверток. Камера обводит комнату, как беглый взгляд. Мы видим типичную хрущевку: стенка-шкаф с книгами по краям и хрусталем в центре, какие-то вымпелы на чешских обоях, значки, тапочки в углу, кресло-качалка, незастекленный балкон за деревянной дверью… (при просмотре этого у зрителя должно возникнуть физическое ощущение запаха кошек. – Примеч. В. Л.) . Мраморная табличка:
«В этой квартире с 1953 года живет мастер спорта по настольному теннису, почетный председатель профкома завода «Счетмаш» товарищ М.Д. Перельмутер».
Камера останавливается на резной маске в проеме двери, отъезжает чуть дальше, и мы видим, что это не маска, а лицо древней старухи, с удивительно выпяченным задом. Видно, что в юности – выпавшей на времена примерно третьей русско-турецкой войны – она любила поддавать (ну, в смысле секса, а не идиомы насчет алкоголя. – Примеч. В. Л.) . Старуха говорит:
– Кис-кис, – говорит она.
– Борюсик, сюда, – говорит она.
Камера скользит вниз, к ногам: там жирный кот трется о ноги старухи. Та, по-прежнему без какого-либо выражения на лице, поворачивается и уходит. Камера занимает ее место. Мы видим стол с синей лампой и что белый сверток – это конверт с младенцем. Крупным планом младенец. Он спит.
Общий план стола – вокруг него сидят двенадцать человек. Все они очень странно одеты. На всех добротные советские костюмы, но почему-то у каждого деталь, выбивающаяся из общей стилистики одежды. При этом каждый держит в руке кинжал. Детали по кругу: маска из золотой фольги, как у венецианской проститутки из высшего света, вышедшей потрахаться всласть на карнавал; накладные пейсы, отчего их обладатель становится похож на гипертрофированного Пушкина; ярко-красная кипа, больше похожая на шапочку кардинала, но видно, что люди старались на ощупь и воспроизводили кипу по рисункам; накладной нос, делающий его обладателя карикатурным пауком-банкиром с плакатов фашистской Германии…
Вообще, на дворе 60-е, сионизм в СССР только начался, поэтому многое еще не придумано: тысячелетняя история Храма, еврейские предки Менделеева и т. д.
Лица мужчин напряжены. В одном из них – с фальшивыми пейсами – мы узнаем отца Натальи, который в предыдущей сцене умирает в нью-йоркском госпитале. Он же наконец говорит:
– Ну и?..
Никто не отзывается. Мучительная, долгая пауза. Мужчины выглядят как руководство строительного треста МССР, которое узнало, что их будет проверять ОБХСС. Очень смущенные, задумчивые и грустные, но в то же время не без нотки решимости. Наконец тот, что в маске из фольги, говорит:
– Судя по протоколам сионских мудрецов, нам нужно нанести ему раны сюда, сюда и сюда…
Читать дальше