Данил Каличкин - Полигон

– Гляньте–ка! Барон Ибелин! Ха–ха–ха! – Айварес рассмеялся на всю таверну, смех быстро потонул в общем празднестве и его никто даже не заметил, – и что это у тебя? Катана? Отличный выбор! Большая редкость в наших краях! – он уважительно взглянул на Ганса и поставил стакан – скоро в столицу отправляется один торговец, с ним его придурковатый брат, и пара черномазых, которых он зовёт своей охраной. Я его знаю, он будет не против, что мы отправимся вместе с ним. Тем более времена нынче неспокойные… Пойдём же.

На удивление Ганса, второй кувшин вина не свалил Айвареса с ног – тот чувствовал себя прекрасно. Они вышли из таверны и Айварес показал рукой на запряженную телегу, в которую два тёмных парня складывали ящики.

– Караван Йослихта. Пойдём поздороваемся.

Толстый мужчина с планшетом (очевидно – Йослихт, подумал Ганс) стоял над работниками и делал свои пометки. У него была пышная короткая борода и волосы неестественно черного цвета. Радом с ним под деревом сидел лохматый худой мальчишка и ел яблоко. Заслышав приближающиеся звуки шагов, Йослихт опустил планшет и широко улыбнулся.

– Айварес, старина! Как я рад тебя видеть!

– И я тебя, Йос! Как идут дела?

– Легионы совсем недавно перешли Альденгорье на западном берегу, сюда хлынул поток беженцев, ты это знаешь. И беженцы без особой мысли расстаются со своими драгоценностями взамен на еду и теплые вещи.

– Всё тот же меркантильный старина Йослихт, хе–хе. Сопровождение нужно? – Айварес подмигнул ему на что они оба рассмеялись и обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Это Ганс, один из выживших в Ангейте, едет в столицу.

– Меня зовут Йослихт. Рад знакомству, Ганс, – он протянул ему руку и неумело улыбнулся, – это мой брат Тошлер, – Тошлер с набитым ртом что–то пробурчал и махнул ему рукой, так и продолжив сидеть развалившись под деревом, – это моя охрана – Болдер и Долдер. Да, Ганс и… Айварес, я соболезную вам. И всё же мне очень интересно узнать, что же там всё–таки…

– Все погибли. Вот что случилось, – Айварес в привычной для себя манере нахамил, а Йослихт не стал расспрашивать дальше и приступил к пересчету коробок. Ганс посмотрел на обе повозки и заметил там двух смуглокожих, черноволосых и черноглазых одинаковых на вид парней, что перетаскивали ящики в телеги. Они выделялись среди общей картины населения Елисейта. Гансу была не свойственна какая–либо ксенофобия, но их появление здесь вызывало удивление.

– Тебе нужен конь. За деревней есть конюшня. Теперь денег у тебя предостаточно, так что вперед. Это ещё что такое?.. – Айварес весело поднял брови и придурковато заулыбался. Зрелище на секунду испугало Ганса – огромный лысый наемник, с щетиной и улыбкой мало когда предвещал хорошее стечение обстоятельств. Ганс обернулся и улыбнувшись, выдохнул, – это был Тит, обходя площадь по дуговой, с двумя сумками на плечах, и легионерским панцирем на теле, нёсся худой старик с самокруткой в зубах, махая Гансу рукой с бутылкой вина.

– А этот старик мне нравится!

Айварес махнул Гансу рукой, и они пошли к конюшне. Долго идти не пришлось. Они вышли за ворота, двое молодых стражников спокойно резались в карты, даже не заметив уход людей. Ганса это удивило, ведь вокруг говорят о сбежавших заключенных. Айварес объяснил спокойное поведение парней тем, что заключенных сбежало не так много, да и не все в это верят. Конюшня была не самая большая. По сравнению с тем, что у них было в крепости, а то был дом для двадцати двух резвых скакунов, здесь был сарай, расположенный за таверной, прямо у выхода из деревушки. Деревня Мендакс располагалась на небольшом пологом холме и отсюда открывался ошеломительный вид на бескрайние поля Королевства. На южном хребте Долины виднелась маленькая дымка, это были руины Ангейта.

Ганс чуть призамедлил шаг и в голове прокрутил события того рокового дня. В сознании всплыли лица друзей, невыносимый, но ставший таким родным быт родного дома, боль и смерть, витавшие в воздухе в момент падения крепости и закипающая в крови ненависть. Ганс выдохнул. Солдат не имеет права терять голову, он не должен знать ни жалости, ни сочувствия, лишь чувство долга, и отчасти, чувство мести. Его удивило собственное отношение к происходящему. Обычно люди долго приходят в себя и учатся жить с мыслью о гибели их родных, но было такое ощущение, что его останавливала какая–то неведомая сила, что не давала ему сойти с ума от горечи потерь.

Он подошёл к конюшне, и её владелец указал на одиноко стоящего коня. После небольшого знакомства, конь пришёлся Гансу по душе, хоть и пришлось отвалить за него почти все свои неожиданно заработанные деньги. Проскакав на нем пару минут, они друг к другу привыкли. Глаза у коня были грустные, это был молодой пегой конь, и больше всего он хотел бороздить просторы королевств, а не сидеть в конюшне, лишь изредка, по милости своего хозяина, выходить в свет. Благо они появились друг у друга и теперь дела пойдут на лад. Айварес посоветовал назвать его Ардженто, в честь коня одного Имперского генерала, что по легенде был лишен всего что имел безумным Императором, которому впоследствии он отомстил на самой большой арене в мире, о котором Айви узнал из прочтения романа одного из величайших Бренейских писателей того времени – Ридли из Шилдса; к слову, коня Айвареса звали Сканто, из того же романа.