Данил Каличкин - Полигон

Ганс не знал, что сказать. Человек не только спас его, но и корил себя за медлительность. Такие люди остались только в деревне, куда не проникла цивилизация, ибо город меняет людей. Старик присел на борт другой своей лодки, взял со дна бутылку, почесал голову и продолжил:

– Я бежал как мог. Совсем выбился из сил и уже в полной темноте наткнулся на твоё почти безжизненное тело под скалой. Твои пожитки были в труху, по–видимому ты катился со скалы, как ты вообще выжил? Ты истекал кровью, а вся одежда была опалена. Я взял тебя и принёс сюда, сам я тут совсем недавно. Я Тит Антиннес, бывший капитан Имперского боевого корабля. В твои годы мы каждую неделю давали жару чертовым дикарям из пустыни. Ох, было время. Не знаю, что ещё тебе рассказать, обманщик смерти. Ты кричал про Империю, но даже Империя на такое не способна. Да, наша армия – сильнейшая, но чтобы разорвать крепость на куски за секунды… Правильно говорят – виноваты Боги.

«Ну и любит он поболтать» – подчеркнул для себя Ганс и продолжал терпеливо слушать. Старик вошёл в дом, попутно рассказывая о том, как он со своими боевыми друзьями совершал рейды на Эмират, Ганс проследовал за ним.

– Война хоть и не шла официально, но мы каждый день давали им жару проклятым варварам! Уверен, и тебе есть о чём мне рассказать, а? Но позже. У тебя в сумке лежала эта карта. Она чуть обгорела, но там какие–то обозначения. Наверное, это важно, – Тит достал из комода мятую чуть обгорелую бумагу. Ганс взял её в руки, его очень удивило, что от большой подробной карты Долины в руках у него был лишь мелкий кусок – он не мог обгореть так сильно, он помнил, что его сумка не пострадала; Ганс не стал предаваться бессмысленным рассуждениям и взглянул на неё. Сохранилась карта западной части Королевства Елисейт с его одноименной столицей – на краю города был помечен крест.

Всё вело к столице – там находился Сайлес, была эта непонятная метка, и нужно было узнать, что это всё значит, вероятно, это как–то связано – подумал Ганс. К тому же он был солдатом, а долг велел ему доложить о случившемся.

– Обойдёмся без драматургических рассуждений, – Ганс на секунду смутился, не поняв слова «драматургический», но виду не подал, – я тебя спас и в благородного рыцаря играть не буду: выполнишь для меня пару поручений – и мы в расчете. Мне нужно в столицу, полагаю, тебе тоже? Вот и проводишь меня. Для старика дороги нынче опасные, – старик подмигнул ему. Ганс стал думать, что старик что–то утаивает. Они встали и пожали руки. Старик лукаво улыбнулся и пошёл за вином.

– А вообще, падение Ангейта дало и другую проблему – по окрестностям разбежались заключенные. Немного, два–три десятка. Но кажется, никто ничего не собирается делать для отлова этих ублюдков. Маневры имперцев на севере по двум берегам заняли все внимание армии, – и протянул стакан Гансу, – и помалкивай об Ангейте, если хочешь жить. Стены имеют свои уши, тебя повесят за предательство – понтифики Норанейта уже объявили, что это наказание за наши грехи, в городах вновь активизировалась инквизиция, звучат проповеди и во всю идёт аутодафе. И не приведи тебя Янтарная дорога оказаться у них на пути.

В суматохе Ганс и забыл, что под Крепостью были заключенные. Ему стало обидно за то, сколько погибло хороших ребят, а эти мерзавцы все же уцелели. Ганс, бывало стоял в карауле в коридоре тюрьмы. Длинный коридор, по центру которого располагались печи, с идущими в камеры по краям трубы. За годы службы Ганс не питал уважения и не проявлял никакого человеческого отношения к заключенным, хотя в отличии от своих сослуживцев он не ждал повода, чтобы в особом порядке «пообщаться» с заключенными. Однако один из них – парень его лет по имени Август, привезенный с далекого с Севера, в отличии от остальных не вёл себя вызывающе, на каждую подачу пищи всегда отвечал благодарностью, а в один прекрасный день сделал то, что навсегда изменило к нему отношение. Ганс иногда брал с собой в караул книги. Караульных было несколько, заключенные сидели под замком, а делать было нечего. Усевшись у печи, Ганс стал читать книгу «четыре товарища» про друзей, чудом уцелевших в ходе войны и привыкающих жить дальше в тяжелое послевоенное время.

– Эй, парень. Можешь почитать вслух, пожалуйста? – сказал лохматый небритый заключенный.

– Чего? – Ганс такого точно не ожидал услышать. Остальные караульные и вовсе рассмеялись. Данный контингент отличался тем, что тут были собраны самые злейшие преступники со всей Долины – разбойники, бандиты, насильники, педофилы. И все они отличались привычной для них манерой поведения – грубой и вызывающей. Для Ганса такое предложение и вовсе стало громом среди ясного неба.