Станислав Иродов - Мангуп

Александр посмотрел на Симонетту. Её рыжие волосы были частично заплетены в косу, а остальные распущены. Светлые глаза в окоемах смотрели озорно и нежно. Она быстро взглянула на Александра, и подчёркнуто игриво отвернулась, демонстрируя римский профиль, точёную шею и мягкий подбородок. Звёздная пыль играла вплетёнными в косу жемчугами.

– Да, хороша! – согласился Александр. – Но, увы, не про нас.

– Яблочко надкушенное, – согласился Сандро. – И вообще, обычная флорентийская девчонка. Таких задавак во Флоренции не счесть.

– Только ты всех своих Венер и Мадонн с меня одной и рисуешь, – возмутилась Симонетта.

Александр рассмеялся:

– Нехорошо девочке подслушивать чужой разговор.

– Это вы все, кроме Теодорика, мальчики. А я уже не девочка. Я – светская замужняя дама, – возразила Симонетта, и гордо вздёрнув голову, демонстративно повернулась к ним спиной.

После этой прогулки Александр и Тео иногда сами заходили в мастерскую к художникам.

Они первыми здоровались с хозяином.

Мастер Вероккио был всегда перепачкан алебастром, из-за чего походил на пекаря. Хмурый и неразговорчивый, он молча трудился от зари до зари.

По стенам боттеги висели сломанные музыкальные инструменты для починки. Всюду виднелись рисунки и наброски. Вероккио был ювелиром, скульптором, художником и исследователем, неустанно наблюдавшим за природой.

Кроме Боттичелли и Леонардо, в его мастерской работали молодой художник лет двадцати восьми Пьетро Перуджино, уже достигший широкой известности во Флоренции, Лоренцо ди Креди, юное дарование лет пятнадцати, неотступно следовавшее за Леонардо, и ещё несколько учеников, постоянно проживавших в доме хозяина.

В конце рабочего дня Сандро и Леонардо складывали инструменты, убирали рабочие места, и когда появлялись Тео и Александр, молодые люди вчетвером шли гулять по улицам Флоренции.

Солнце пряталось за близлежащие холмы, жара спадала. Иногда с далёкого моря тянуло свежим ветерком. Флоренция казалась сказочным видением на берегах извилистой реки. Друзья часто стояли на мосту Понте Веккьо и глядели сверху на гладкие воды Арно, в которых отражались многоэтажные дома.

Они беседовали о политике, искусстве, войне.

Леонардо сам говорил мало, зато живо интересовался оружием, тактикой боя, оборонительными сооружениями: всем тем, что мог узнать у Теодорика и Александра.

В интересных беседах время летело незаметно, пока не наступала ночь. Тогда Александр и Тео откланивались, желая новообретённым друзьям спокойной ночи.

Однажды, зайдя в мастерскую художников, Александр увидел законченный рисунок, выполненный пером. На рисунке была изображена пойма реки Арно с высоты. Быстрые, беглые штрихи придали рисунку восточный колорит. Он был полон движения, колебания воды и трепета ветвей, эффектов света и глубины атмосферы.

Александр почувствовал, что перед ним работа настоящего мастера. Вверху рисунка было написано: «День св. Марии в снегах, 5 августа 1473 года» и стояла подпись Леонардо.

– Почему в снегах, если картина датирована августом? – спросил Александр.

– Потому что лень было рисовать траву и листья, – рассмеялся Леонардо.

К ним подошёл Сандро.

– Ты не видел портрет Жиневры де Бенчи, написанный Леонардо к её свадьбе. Конечно, сам портрет отдан заказчице, но кое-какие копии сохранились. Покажи ему, Леонардо.

– Да ничего там особенного нет. Просто, выполнил заказ, – пробурчал тот, и вытащил из стопки стоящих на полу картин портрет молодой девушки.

Александр увидел бледное, широкое лицо, резко контрастирующее с тёмной массой куста можжевельника – жиневры у девушки за спиной. Задний фон картины был погружён в густой туман, созданный с помощью мазков, наложенных один на другой, что смягчало контуры предметов, делало неясными их формы. Нежный, обволакивающий туман создавал атмосферу нереальности, почти сна.

– Эффект называется «сфумато» – погружение в туман, заметил Леонардо. – Он придуман не мной. Но при помощи масла, которое раньше не очень любили художники, мне удалось то, чего до меня почти не существовало – полного эффекта погружения.

– Я смотрю на лицо этой девушки, и вижу, что она либо слишком холодна, безразлична, либо совсем тебе не понравилась, Леонардо,– заметил Александр.

– Мне вообще не очень нравятся девушки, – сказал художник.

– Но почему так много меланхолии, так много тёмных, сумеречных тонов? Сандро сказал, что портрет девушки написан перед её свадьбой.