Юстина была в красном банном халатике, который едва прикрывал бедра, еще больше подчеркивая изящество ее длинных ног. На шее у нее висело полотенце.
— Это твои рыбки?
Николас только что закончил их кормить и стоял, любуясь на завихрения воды, вызываемые игрой рыбок.
— Не мои, — сказал он, выглядывая из-за аквариума. — Они принадлежат хозяевам дома.
Юстина встала и понесла тарелки на кухню.
— Господи, на улице дождь. — Она оперлась грудью о подоконник, высунувшись из окна. — А я хотела поработать сегодня на свежем воздухе.
Дождь стучал по крыше, струйками стекая перед открытым окном. На улице было прохладно.
— Работай здесь, — сказал Николас. — У тебя ведь с собой все принадлежности.
Юстина вернулась в гостиную, вытирая руки.
— Нет, не все. Даже работая в доме, мне нужен мольберт.
— У тебя есть с собой какие-нибудь наброски?
— Да. — Юстина посмотрела в сторону большой холщовой сумки, лежащей возле дивана. — Да, конечно.
— Я хочу их посмотреть.
Она кивнула, достала из сумки, большую голубую панку и протянула ему.
Юстина ходила по комнате, пока Николас просматривал лист за листом. В комнате раздавался лишь шум пузырящейся в аквариуме воды и мерный шорох прибоя.
— Что это?
Он оторвал взгляд, от эскизов. Юстина стояла возле стены, скрестив руки за спиной, и рассматривала скрещенные изогнутые мечи, висящие на стене. Один из них был около тридцати, другой около двадцати дюймов длиной.
Николас на секунду задержал взгляд на изгибе ее спины, сравнивая с силуэтами, изображенными на эскизе, который держал в руках.
— Это древние мечи японских самураев, — сказал Николас. — Тот, который длиннее, называется катана, другой — вакидзаси.
— Для чего они?
— Для сражений и ритуальных обрядов. В древние времена только самураям разрешалось ношение дайто — обоюдоострого меча.
— Где ты их взял? — Юстина по-прежнему разглядывала мечи.
— Они мои, — сказал он.
Она обернулась, улыбнувшись.
— Ты хочешь сказать, что ты самурай?
— В некотором роде, — сказал Николас серьезно и поднялся с кушетки. Он стоял за ее спиной, думая о своей ежедневной трехчасовой тренировке.
— Я могу посмотреть вот этот длинный?
Николас медленно вытянул меч из ножен.
— Катана предназначен только для сражения. Он священный. Его вручают в красочной церемонии, наделяют собственным именем, и он становится сердцем и душой самурая. Это дай-катана, длиннее обычного меча. Не трогай, — резко сказал он, когда Юстина хотела попробовать острие лезвия. — Он порежет твой палец.
Николас увидел ее отражение в сверкающем лезвии, глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты. Он чувствовал ее дыхание.
— Дай мне еще посмотреть. — Юстина откинула прядь волос, свесившихся на глаза. — Он такой красивый. У него есть имя?
— Да, — сказал он. — Ис-хогай. Это значит «Во имя жизни».
— Это ты его так назвал?
— Нет, мой отец.
— Мне нравится это имя, оно к нему подходит.
— В японских клинках есть что-то волшебное, — сказал Николас, всовывая меч обратно в ножны. — Этому мечу почти двести лет, но он по-прежнему как новый. — Он повесил оружие на стену. — Японские мечи — лучшие в мире.
Зазвонил телефон, и Николас взял трубку.
— Ник, это Винсент.
— Привет. Как дела?
— Отлично. Скоро я свалюсь тебе на шею.
— Ты едешь на Остров?
— Нет, еще лучше. На западное побережье Бриджа.
— Это великолепно. Я не видел тебя с тех пор…
— С марта, если хочешь знать. Слушай, я собираюсь остановиться в городке у доктора Дифорса.
— И не думай. Приезжай на побережье. У меня отличная комната, в городке ты не сможешь искупаться.
— Прости, но я еду не на каникулы, и пока не разберусь в одном деле, должен быть поблизости от доктора. — Похоже, дело серьезное. Грауман даже отдал в мое распоряжение свою машину и Томми. Мне остается только развалиться на заднем сиденье и дремать.
Николас рассмеялся.
— Позвони мне, когда устроишься, выпьем с тобой по рюмочке.
— Хорошо. До встречи.
Он положил трубку и сел рядом с Юстиной. Его глаза следили за карандашом, чертящим новые линии, но мысли витали далеко отсюда.
* * *
— Кажется, я теперь понимаю, зачем ты просил меня приехать, — сказал Винсент.
— Ты понимаешь, чем это пахнет? — спросил доктор Дифорс.
— Человек, которого мы только что видели, умер не от того, что захлебнулся.
— В этом нет никаких сомнений, — кивнул Винсент, соглашаясь. — Какова бы ни была истинная причина смерти, он погиб не от удушья.
Читать дальше