Б. Седов - Рок

«Цейссовская» оптика приблизила луну, и Эзра разглядел, что по ее диску медленно движется длинная вертикальная гирлянда, состоявшая из маленьких черных шариков. Моментально сообразив, что на старости лет он может стать свидетелем визита инопланетян, а заодно привлечь к своей никому не нужной жизни внимание прессы и телевидения, Эзра, кряхтя, поднялся с кресла и, шаркая, заспешил в дом за видеокамерой, на которую иногда снимал ночные выступления Молли Киркпатрик. Камера была снабжена телеобъективом. Впереди Эзру ждала известность, которая, кстати, могла приблизить тот момент, когда Молли разденется для него не в доме напротив, а в его одинокой стариковской спальне.

Знахарь сидел в джипе и смотрел на монитор.

В зеленоватом свете прибора ночного видения на экране медленно проплывали кусты и холмы усадьбы Берендея. Камера смотрела точно вниз, и крестик, отмечавший центр изображения, полз по грядкам и извилистым дорожкам.

Наконец слева показался край крыши берендеевского дома, и Знахарь сказал в микрофон рации:

- Обе - стоп.

Изображение остановилось и, качнувшись несколько раз, замерло.

Костя, сидевший рядом со Знахарем и нервно наблюдавший за экраном, не выдержал и сказал:

- Дай-ка лучше я.

И, заметив колебания Знахаря, добавил:

- Давай-давай! У меня лучше получится. Знахарь сделал недовольную физиономию, но отдал микрофон Косте. Тот облегченно вздохнул и, внимательно посмотрев на экран, скомандовал:

- Правая - два метра.

Эта оригинальная идея пришла в голову Косте, и, когда он изложил свой план Знахарю, тот только взглянул на хитро щурившегося приятеля и сказал:

- Да-а-а… Был бы ты террористом - цены бы тебе не было!

- А ты думал! Между прочим, таким вещам в Конторе не учат, сами изобретаем. И, как ты понимаешь, ни патентов, ни гонораров…

И Костя грустно вздохнул.

А идея была и в самом деле оригинальная.

Двадцать два метеорологических зонда, грузоподъемностью четыре килограмма каждый, были привязаны к длинному капроновому тросу, прикрепленному к ящику, в котором находилось семьдесят килограммов тротила, и представляли собой длинную гирлянду. После того, как ящик бодро оторвался от земли, на него установили радиоуправление, телевизионную камеру, направленную строго вниз, и передатчик, отсылающий изображение на монитор. Потом, путем подбора мешочков с песком, систему уравновесили так, что подъемная сила не превышала полукилограмма, и ящик можно было удержать у земли мизинцем.

К нижнему концу троса прикрепили две прочные лески, намотанные на большие спиннинговые катушки, и двое помощников, державших эти катушки в руках, стали медленно отпускать лески, одновременно расходясь в стороны. У каждого из них были наушники, и Знахарь, смотревший на монитор, мог корректировать движение бомбы. Тихий ночной ветерок плавно нес необычный летательный аппарат в сторону берендеевской фазенды, до которой было чуть больше километра. Разойдясь метров на пятьсот, помощники остановились и, прислушиваясь к указаниям, звучавшим в наушниках, продолжили травить лески. Наконец на экране показалась берлога чикагского пахана, и Знахарь скомандовал «стоп».

Теперь вся система представляла собой огромный треугольник, в двух нижних вершинах которого стояли люди, регулировавшие длину сторон, сходившихся к третьей вершине, где в пятидесяти метрах от земли неподвижно висел смертоносный заряд, способный превратить четырнадцатиэтажный точечный дом в груду кирпичей. Слабый ветерок натягивал лески, и ящик висел практически неподвижно, повинуясь малейшему движению операторов.

Костя, забравший у Знахаря микрофон, скомандовал:

- Правая - два метра.

Изображение передвинулось и остановилось. Костя продолжал:

- Левая - пять… Правая - два… Правая - один… Через минуту крестик указал точно на центр крыши берендеевского терема, едва уместившегося на мониторе, и Костя облегченно произнес:

- Обе - стоп.

Он повернулся к Знахарю и, усмехнувшись, сказал:

- Командор, настал час возмездия, однако. Знахарь, напряженно следивший за изображением, встрепенулся и, посмотрев на Костю, спросил:

- Думаешь, настал?

- В самый раз.

- Ну что же…

Знахарь взял лежавший на сиденье пульт и, откинув крышечку, прикрывавшую красную кнопку, взглянул на Костю.

- Так будет с каждым, кто посягнет, - торжественно начал он, - кто посягнет… Э-э-э… В общем, пиздец тебе, Николай Тарасович Берендюк!