Б. Седов - Рок

Подойдя к упавшим пацанам, я выстрелил каждому из них в голову и повернулся к Рите, которая неодобрительно качала головой.

- Ну ты и коварный! - сказала она, глядя на пять трупов, валявшихся на полу в разных позах.

- Какой есть, - ответил я. - А вот ты мне лучше скажи, этот Марафет - он тебе, как я понимаю, не до конца доверяет?

- Получается, что так, - вздохнула Рита и сняла с головы дурацкое полотенце. - Я могу, конечно, допустить его до своего тела, и он расколется, как гнилой орех.

- Я тебе допущу, - грозно сказал я. - Ты видела, какой я бываю в гневе?

И указал на покойников.

- Видела, видела, - отмахнулась Рита. - А ты видел бы, как Марафет вокруг меня токует! Как восьмиклассник! Он влюбился в меня, как… как… в общем, он от меня без ума. Но, сукин сын, за собой следит и лишнего не болтает. В этом смысле - молодец.

Рита посмотрела на меня снизу вверх и жалобно спросила:

- А ты что, совсем не рад меня видеть?

Я смутился, снова посмотрел на трупы и сказал:

- Рад, конечно, но ты же видишь…

- И не поцелуешь даже?

Я подошел к креслу и наклонился в Рите.

Она нежно обвила мою шею руками и притянула к себе. От нее пахло полынью и еще какой-то душистой травой. Я почувствовал на шее прикосновение ее теплых губ. Она прошептала:

- Костик, мокрый хвостик… Я так по тебе соскучилась! А ты?

Тут ее рука скользнула к моей ширинке, и я почувствовал, что тоже соскучился, и даже очень сильно.

Рита хихикнула, а я, мягко отстранившись, выпрямился и сказал:

- Рита, мать твою! Ритушка, милая моя, ты что, совсем спятила? Ты посмотри, что вокруг делается, - и я обвел рукой живописно заляпанную кровью и мозгами комнату, - ты что, возбуждаешься от этого? Я, например, не могу.

- Я возбуждаюсь от тебя, - ответила Рита, нежно глядя на меня, - а что вокруг делается - так мне на это наплевать. Понял?

- Понял, - буркнул я. - Все, мне пора сваливать.

- Понимаю. - Рита грустно опустила голову и замолчала.

Потом она снова посмотрела на меня и сказала совершенно другим, деловым голосом:

- Нужно поставить мне синяк. Для достоверности.

- Ты что, не в своем уме? - возмутился я, представив, как даю Рите в глаз.

- Нужно! - Рита требовательно нахмурила тонкие красивые брови.

Я сжал зубы и подошел к ней вплотную.

Рита зажмурилась, ожидая удара, и я, улыбнувшись, нежно поцеловал ее в дрожащие губы. Не хватало еще, чтобы я, хотя бы и в интересах дела, бил по лицу свою любимую женщину!

- Все, я пошел. - Я резко отвернулся от нее и вышел на улицу.

Усевшись за руль лимузина, я завел двигатель и нажал на газ. Лимузин мягко рванулся вперед, а я, представив, как Рита ставит синяк сама себе, громко засмеялся. Метров через триста я увидел в зеркале вывернувший из переулка джип, в котором сидела

Костина команда, и, свернув на обочину, остановился.

Джип затормозил в сантиметре от моего бампера. Я вышел из лимузина.

Потянувшись, я подошел к джипу. Из открытого окна на меня молча смотрел Костя.

- Короче, все умерли, - сказал я. - Пиво есть?

Эзра Дженкинс, восьмидесяти пяти лет, сидел на крыльце и наблюдал в морской бинокль, как в доме напротив голая Молли Киркпатрик, стоя перед открытым окном, принимала соблазнительные позы.

Дело происходило ночью, и никто не видел, чем занимается старый Эзра Дженкинс. Но Молли Киркпатрик знала об этом и каждый вечер долго раздевалась перед окном, а потом, закусив губу, томно изгибалась и гладила себя по разным частям тела, делая вид, что не подозревает о престарелом наблюдателе.

Ей было шестьдесят два года, и поэтому никому, кроме Эзры, для которого Молли была почти что девушкой, не пришло бы в голову глазеть на ее сомнительные прелести. Все это началось два месяца назад, и теперь оба думали о том, как бы перейти к непосредственному контакту, однако при встрече чинно раскланивались, делая вид, что не имеют к ночным представлениям никакого отношения.

Наконец Эзра Дженкинс не выдержал и, застонав, излил семя в брюки, представляя, что его мягкий член находится в это время у Молли во рту. Он закрыл глаза и опустил бинокль. Сердце старика часто стучало, руки вспотели, а дыхание стало быстрым и неглубоким. В такие моменты он побаивался, что неожиданно умрет, но пока обходилось, и поэтому Дженкинс не отказывался от ночных сеансов пенсионного стриптиза.

Через несколько минут пульс успокоился, дыхание стало ровным, и Эзра, глубоко вздохнув, открыл посоловевшие глаза.

Над горизонтом висела огромная желтоватая луна, и расслабленный Эзра с удивлением заметил на ее полной физиономии какую-то странную черную полоску. Он моргнул несколько раз, затем прищурился и, вспомнив наконец, что у него на коленях лежит мощный морской бинокль, поднял его пятнистой морщинистой рукой и поднес к глазам.