Б. Седов - Валет Бубен

Не верь, не бойся, не проси.

Что же значат эти слова?

Для абсолютного большинства людей, исповедующих эти двусмысленные тезисы, их истинный смысл скрыт за привычными представлениями об ежедневных и грубых сущностях жизни.

Для них не верить – значит обмануть, прежде чем обманут тебя.

Не бояться – не показать, что ты боишься.

Не просить – изо всех сил сохранять хорошую мину при плохой игре.

И ничего более.

Знахарь понимал это и знал, что никому из тех, с кем он сейчас будет разговаривать, нельзя верить. Он не боялся их, и скрытая угроза, привычно и обязательно звучавшая в любых словах бандитов и авторитетов, была для него не страшнее, чем еще одна пуля в тело уже умершего человека. А мысль о том, что у них можно чего-то просить и, тем более, чего-то ждать от них, вызывала у него улыбку. Все было кончено. Знахарь вышел из-под контроля. Но они еще не знали этого и по привычке прикидывали, как хитро и технично будут прессовать его, припирать к стенке и призывать к ответу. Так что разговор обещал быть интересным.

Стержень, наконец, закрыл рот, сделав шаг на-втречу Знахарю, протянул ему руку и сказал:

– Почти все уже здесь. Ждут только тебя и Сашу Сухумского.

Знахарь ответил на рукопожатие и молча кивнул, Стержень окинул его взглядом и вполголоса одобрительно сказал:

– Ништяк шмотки. Но воры будут морщить жопу – ты же не на свадьбу пришел, сам понимаешь…

– А мне насрать, – спокойно ответил Знахарь, – я одеваюсь, как хочу.

– Не, ну я же ничего, – стушевался Стержень, – просто так сказал.

– Что такое «просто так», знаешь? – спросил Знахарь и прищурился на Стержня.

– Да ладно тебе, – и вовсе увял Стержень, – не цепляйся к словам.

– А ты следи за языком, – сказал Знахарь и, оглянувшись, добавил: – Я посижу пока здесь, а как Сухумский приедет, тогда вместе с ним и пойду.

– Как хочешь, как хочешь, – заюлил Стержень. – Пивка принести?

– Принеси, пожалуй, – сказал Знахарь барским тоном и уселся на пустовавший диван, подумав о том, что хорошо бы еще тросточку красивую прикупить.

В это время на площадку перед гостиницей, завывая плохим мотором и раскачиваясь на поребриках, заехал серый автозак, вызвавший оживление среди стоявших у входа охранников. Они знали, что сегодня на сходняк прибывает Саша Сухумский, сидевший в Крестах под следствием, и поэтому ничуть не обеспокоились тем, что из кабины грузовика вылезли два вертухая и, открыв дверь фургона, выпустили еще двух, а за ними и самого Сашу Сухумского.

Один из цириков снял с Саши наручники и, оглядываясь, вполголоса сказал ему:

– Ну ты, в общем, сам знаешь…

– Не ссы, мусор, я за базар отвечаю, – потирая запястья, прервал его Саша и огляделся. – А ничего малину забацали, нормалек!

И, помахав рукой почтительно взиравшим на него воротчикам, направился к входу. Не успел он протянутъруку к двери, как она распахнулась и на пороге показался Стержень, на лице которого сияла счастливая улыбка тамады.

– Какие люди! – восхищенно воскликнул он.

– Но с охраной, – ответил ему Саша, кивнув на торчавших за его спиной цириков.

На лице Стержня выразилось сомнение, но Саша сказал:

– Они посидят в предбаннике, пока мы разговаривать будем. Не беспокойся, все проблемы решены.

Стержень кивнул и шагнул в сторону, пропуская Сашу с сопровождающими в вестибюль. Внутренняя охрана, принимавшая стволы, заменжеваласъ. И действительно – не забирать же пушки у ментов! Но Стержень сделал успокаивающий жест, дескать – все путем, и они угомонились. Теперь, когда все были в сборе, можно было запирать входную дверь и спокойно ждать окончания сходки.

Ментов, сопровождавших Сашу Сухумского, усадили на диван в предбаннике и поставили перед ними небольшой столик с угощением. Были они людьми привычными ко всему и поэтому, не обращая внимания на косые взгляды братков из охраны авторитетов, спокойно принялись за халявную жратву. И то, что это угощение было из рук их принципиальных врагов, ни имело для них никакого значения.

От их шинелей исходил тяжелый смрад казенного дома, застарелой нечистоплотности и тревожного неблагополучия. Эти знакомые почти всем присутствующим сомнительные ароматы разбудили в братках нехорошие воспоминания, и их косыевзгляды обрели выражение некоторой враждебности. Однако все они были строжайшим образом предупреждены, так что враждебность эта проявлялась только во взглядах, да еще в том, что пока ментам несли хавку, все, кто успел, плюнули по нескольку раз в каждую из тарелок, замаскировав плевки соусом и зеленью. Так что, кроме враждебности, имели место еще злорадство и скрытая насмешка. А ничего не подозревавшие менты наворачивали салаты и закуски да нахваливали их, ведя себя так, будто вокруг никого нет.