Б. Седов - Валет Бубен

Когда мы добрались до вершины, я совершенно запыхался, а Евстрату – хоть бы что. Хорошо ему, черту старому, он-то на эту каменюку не одну тысячу раз лазил, натренировался уже, не то, что я.

Мы уселись на каменный гребень, и Евстрат сказал:

– Ну, Коста, расскажи мне об Алеше.

Мулла Азиз полулежал в полосатом шезлонге на краю бассейна и вел неторопливую беседу с юным русским пленником. В свое время Азиз окончил московский Университет Дружбы Народов и неплохо изучил русский язык.

Алеша жил во дворце муллы Азиза уже вторую неделю и, если бы не то обстоятельство, что он находился тут не по своей воле, мог бы честно сказать, что ему здесь нравится. И действительно, кроме некоторого, совсем не обременительного, ограничения свободы, ему было не на что жаловаться. Кормили отлично, обращались с ним вежливо, и даже не охраняли, потому что только полный идиот мог попытаться уйти из этого рукотворного оазиса. Вокруг была каменистая пустыня, и ближайший населенный пункт, представлявший собой несколько глинобитных лачуг, находился в тридцати километрах. Так что за Алешей следили, в основном, затем, чтобы он случайно не навредил себе сам.

Он был слишком дорогим гостем.

Родившийся и выросший в тайге, Алеша не представлял, что такое пустыня, что такое сорок градусов в тени, да и море он увидел впервые только здесь. Финский залив, воды которого напоминали волнующийся асфальт, не произвел на Алешу особого впечатления, зато здесь, когда перед ним открылась неправдоподобно синяя даль, начинавшаяся у подножия высокого скалистого берега и уходившая в туманную жаркую дымку, размывавшую линию горизонта, он был потрясен. В первую минуту ему показалось, что он стоит перед вертикальным раскрашенным занавесом, но когда его глаза освоились с пространством и перспективой, море очаровало его, и Алеша захотел провести рядом с ним всю свою жизнь.

Беседы, которые мулла Азиз вел с Алешей, касались в основном религии, то есть сравнительного анализа христианства и ислама. Поскольку ни тот, ни другой не были профессиональными теологами, их противоречивые аргументы были весьма неубедительны, а то обстоятельство, что оба были разморены и расслаблены жарой и бездельем, делал их богословский спор довольно благодушным.

Азиз излагал Алеше один из тезисов усуль ад-дина, то есть «корней веры», и как раз приступил к вопросу о воскресении мертвых, когда зазвонил спутниковый телефон, стоявший на самом краю мраморного бассейна. Извинившись перед собеседником, Азиз снял трубку и заговорил на арабском языке. Алеша тактично отвернулся и вытащил из ящика со льдом бутылку минералки. Открыв ее, он сделал несколько глотков из горлышка и устремил взор в мерцающую и манящую даль моря.

Разговор Азиза с невидимым собеседником был недолгим, и, повесив трубку он сказал:

– Дни твоего ожидания закончились. Твой брат готов встретиться с нашими людьми и произвести обмен. Через полчаса за тобой приедет машина и ты отправишься туда, где состоится встреча.

После этого сообщения, одновременно и приятного и тревожного для Алеши, он хлопнул в ладоши, и стеклянная стена его фазенды, выходившая к бассейну, раздвинулась. На пороге появилась наложница, одетая в полупрозрачное покрывало, и, устремив на своего господина подобострастный взор, изобразила лицом и всем телом готовность служить и повиноваться. Азиз сказал ей несколько непонятных Алеше слов, и она, поклонившись, скрылась в тени прохладного холла.

– Сейчас тебе принесут подходящую одежду, и ты будешь готов к тому, чтобы отправиться в путь, – сказал Азиз.

Алеша кивнул и снова поднес к губам бутылку с минералкой.

Мулла Азиз посмотрел на него и ушел в дом.

Шесть дней в Каире – не так уж и плохо.

Особенно, если ты ничем не занят и приехал сюда именно затем, чтобы глазеть на арабов, верблюдов и пирамиды. Но если ты прибыл по важному делу и североафриканские чудеса интересуют тебя не более, чем проблемы полового созревания персидских ишаков, то шесть дней вынужденного безделья в дешевом отеле «Аль Рахман» не приносят никакой радости.

Генерал Губанов сидел в гостиничном номере и пил пиво.

Кондиционер гнал в комнату прохладный воздух, и только это обстоятельство примиряло Губанова с тем, что в ожидании проклятого Знахаря, неожиданно укатившего неизвестно куда вместе с Наташей, он уже почти неделю парился в этом долбаном Каире, среди этих долбаных верблюдов и долбаных пирамид.