Б. Седов - Валет Бубен

А кто я, на самом деле?

Вор в законе – это понятно. А еще кто?

А никто. Просто вор в законе, то есть злодей, признанный другими злодеями выдающимся и авторитетным злодеем. Вот так. И никак иначе. И все нормальные люди спят и видят, как таких, как я, развешивают на фонарях. Или отрубают им головы на Лобном месте.

Евстрат ждал ответа, и я, вздохнув, сказал:

– Я, Евстрат, вор в законе. Ты знаешь, что это такое?

– Знаю я, что это такое, – поморщившись, ответил Евстрат, – за всю мою долгую жизнь рядом с зоной, знаешь, сколько таких, как ты, видел?

– Представляю.

– Вот то-то. Я даже знаю, что ты мне скажешь в свое оправдание.

– И что же я скажу, Евстрат?

– А то, что ты в этом не виноват, что это у тебя жизнь так сложилась, и что все получилось само собой. Правильно?

– Почти…

– Да не почти, а так оно и есть. Вот расскажи мне, Коста, с чего все началось? Где повернулась твоя дорога?

Мне не хотелось вспоминать об этом, но делать было нечего.

– Моя жена нашла себе мужика на стороне, и он уговорил ее оттягать у меня квартиру. Соблазнил, так сказать. И они не придумали ничего лучше, как убить соседку и подставить меня. Мне дали срок, но я бежал из тюрьмы и…

– Вот именно, – перебил меня Евстрат, – дальше можешь не рассказывать. Ты бежал, чтобы отомстить. И вот тут твоя жизнь и изменилась. Ты сам решил сделать это, никто тебя не заставлял. Но если бы ты спокойно отсидел, то грех был бы на тех, кто так обошелся с тобой. Месть сродни гордыни, и ты поддался этому искушению. Начав мстить, ты сам стал убийцей, предателем, стяжателем, в общем, я знаю о тебе все. Точнее – о таких, как ты.

– Но ведь я же не виноват, – возразил я.

– Был не виноват. А теперь виноват, да еще как! Зло порождает зло. Тот, кто заболел чумой, не виноват в этом, но обречен умереть. Он или умрет сам в муках, или его убьют другие, чтобы он не принес им гибель. Это и тебя ждет на твоей стезе, если ты ее не изменишь.

– Так что же, пусть такие, как хахаль моей жены, спокойно делают свои дела, а такие, как я, будут по тюрьмам расселяться?

– Бог все видит, и от его суда не уйдет никто.

– Может, оно и так, но это будет потом и не здесь, – возразил я, – а тут в это время всякие подлецы будут делать с нами все, что хотят. Так, что ли? Это что же получается? Богу, стало быть, наплевать на то, что происходит здесь, в этой жизни, и мы у него вроде фишек, которые он там, потом, разложит, как надо?

– Ты не ведаешь, о чем говоришь, – спокойно сказал Евстрат. – Пути Господни неисповедимы.

– Возможно, они и неисповедимы, но ты говоришь так, будто тебе они известны. И это не совсем хорошо. Но ведь разговор у нас не об этом, правда?

– Правда, – ответил Евстрат, – ты еще многого не знаешь, и поэтому говорить с тобой трудно. Но вот ты ответь мне, вор в законе, как это может быть, что ваше воровское братство запрещает тебе любить, заботиться о близком человеке, даже просто иметь его. Как? И я сам отвечу тебе – как. У вас там принято считать, что вор не должен иметь ни имущества, ни денег, ни дорогих людей, потому что иначе он становится слабым и предает своих нечестивых братьев. Он начинает думать о том, что у него есть, и тогда его можно заставить сделать все, что угодно. Как тебя, например. Ты, может быть, думаешь, что я не знаю, что такое – жить по понятиям? Так вот – знаю. Наслушался от ваших… А те, кто живет со мной в этом поселении, считают меня пастырем, и только. Я читаю им Священное писание, молюсь за них. За себя, между прочим, тоже молюсь. И за тебя, срань господня, тоже…

Я хмыкнул, потому что никак не ожидал от старца таких резких мирских речей. Удивил он меня, честное слово!

Евстрат бросил на меня пронзительный взгляд и продолжил:

– Они думают, что я просто хранитель Библии и пастырь. А я всю свою жизнь наблюдаю за людьми и изучаю их. Так вот, насчет воров в законе. Вы угодны Сатане, и он не хочет, чтобы ваши сердца обращались к Богу. Ведь и любовь, и забота о ближнем – это божественный промысел. А Сатане это – как нож острый. Ему нужно, чтобы вы грабили, лгали и убивали. Вот и дал он вам свои законы, объяснив их насущными нуждами воровского братства. И ты – неправильный вор в законе. Что, скажешь, тебя так не называли?

Ну, блин, дает старец, подумал я. Прямо в точку лупит!

– Называли, – тупо ответил я, чувствуя, что он меня прижимает к стене и прижимает крепко.

А еще, когда он сказал про ложь, мне вспомнился иссеченный пулями ветеран в поезде, которому я соврал про Чечню, и мне снова стало стыдно.