Б. Седов - Валет Бубен

Старец Евстрат замолчал.

Я понимал, что он уже решился отдать Коран, и поэтому терпеливо ждал, когда он заговорит снова.

– Не спрашивай меня, откуда я это знаю, но скажу тебе, что Коранов этих два, и что тот, кто получит их оба, узнает тайну сокровища Золотой Орды.

– Я так и знал! – вырвалось у меня.

– Что ты так и знал? – подозрительно уставившись на меня, спросил Евстрат

– Когда Алеша расказывал мне про этот Коран, я почувствовал, что он не говорит мне всего, что его предупредили о чем-то. И теперь я понял, что он видел там, у этих чурбанов, второй такой же Коран. Точно! Они хотят завладеть обеими книгами и добраться до татарского загашника… Прости, само выскочило! Короче, они хотят получить сокровища Золотой Орды. Иначе и быть не может.

– Да, иначе и быть не может. Я дам тебе этот Коран, чтобы ты мог спасти жизнь невинного человека, но запомни – путь любого сокровища усеян мертвецами и залит кровью. Четыреста пятьдесят лет клад Золотой Орды был недоступен людям, и они перестали убивать из-за него друг друга. Теперь, когда тайна окажется в руках нехристей, все начнется снова. Если бы у меня хватило сил преступить через заповеди Божьи, я застрелил бы тебя прямо сейчас, и оставил бы Алешу на верную погибель ради того, чтобы спасти тех, кому теперь суждено загубить свои души и жизни. Я сделал бы это, я хочу сделать это, но не могу. Единственным утешением мне служит мысль о том, что проливать из-за этой книги свою и чужую кровь будут люди, которые и так уже в безраздельной власти Дьявола, и спасти их нет ни малейшей надежды.

Он встал и, посмотрев на меня, сказал:

– Пойдем, Коста, здесь недалеко.

Это «недалеко» оказалось в четырех часах прогулки по тайге.

Остановившись на одной из многочисленных лесных полянок, похожих друг на друга, как хохол на белоруса, Евстрат сказал:

– Жди меня здесь.

И исчез между деревьями.

Я ждал его около получаса, и, наконец, он появился совсем с другой стороны, держа в руках небольшой сверток.

Подойдя ко мне, он сказал:

– Держи, Коста. Делай, что хочешь, но Алешу спаси. И не только потому, что нельзя позволить нехристям праведную душу загубить, а еще и потому, что, кроме него, мне некому передать тайну нашего поселения.

И протянул мне сверток.

Развернув старую истлевшую тряпку и бросив ее на землю, я увидел, что держу в руках настоящую драгоценность. За эту книгу знающие люди даже без всякой там скрытой в ней тайны перегрызли бы друг другу глотки.

Коран выглядел точно так, как описал мне по телефону Алеша, но производил гораздо более сильное впечатление, чем я себе представлял.

Обложка – из покрытых изощренной резьбой тонких пластин дорогого темного дерева, слабо пахнущего чем-то приятным, корешок и кромки обложки – из тисненой кожи, пришитой к дереву серебряными скобками, изукрашенными затейливой чеканкой, а на лицевой стороне деревянной обложки в серебряных гнездах сидели семь драгоценных камней.

По углам обложки были расположены четыре крупных рубина, чуть ниже, тоже в углах, – два изумруда, а над перламутровой инкрустацией заглавия, врезанного в обложку, красовался чуть покосившийся огромный бриллиант.

Я шагнул в сторону, и на книгу упал луч солнечного света.

И сразу же в старом вощеном дереве обнаружились благородные слои и прожилки, рубины и изумруды бросили вокруг себя светящиеся красные и зеленые тени, а в глубине великолепного бриллианта заиграли радужные отражения. Перевернув книгу и открыв заднюю обложку, я увидел маленького аиста, мастерски вырезанного в углу старой деревянной пластины.

Да, это была та самая книга, о которой говорил Алеша, и ценой ее были его жизнь и моя честь, если она у меня еще оставалась.

Подняв с земли тряпку и отряхнув ее от иголок, я бережно завернул Коран и, сунув его за пазуху, застегнул молнию. Получилось не очень удобно, зато надежно.

Евстрат помолчал немного и, снова посмотрев на небо, сказал:

– Пойдем, Коста, на камушке посидим. Отдохнем, поговорим…

Я кивнул, и он мягкими шагами прирожденного следопыта направился в чащу. Я последовал за ним. Шли мы недолго, минут десять, и скоро среди деревьев показалась огромная гранитная скала, уходящая тупой вершиной в самое небо.

Евстрат подошел к ней и, обернувшись ко мне, сказал:

– Я частенько прихожу сюда. Там, наверху, и мысли очищаются, и к Богу поближе, и вид красивый. Да что я тебе расказываю – сейчас сам увидишь.

И он, не держась руками, стал ловко подниматься по серой наклонной поверхности, вставая на какие-то незаметные выступы. Когда я полез за ним, то пришлось, кроме ног, использовать еще и руки, и все равно мне не хватало конечностей.