Б. Седов - Валет Бубен

Я стоял рядом со свежевырытой могилой и вполуха слушал нудные разглагольствования нанятого за пятьсот долларов похоронного тамады из бюро ритуальных услуг. Задушевным голосом он втолковывал столпившимся вокруг стоявшего на козлах гроба друзьям и близким покойного, какую невосполнимую утрату они понесли.

Друзья и близкие были мрачными и угрюмыми. Вообще-то они и в обычной жизни были ненамного жизнерадостнее, а если вдруг начинали веселиться, то иной раз веселье это принимало такие странные формы, что окружающие старались держаться от них подальше. Все они были одеты в черное или темно-серое.

Наконец в голове платного оратора щелкнул последний из заплаченных ему долларов, и он заткнулся. Сделав трагичный жест, он произнес дрогнувшим голосом:

– Прощайтесь!

И отошел в сторону.

Поцелуи в лоб и последнее горестное рассматривание дорогого усопшего, понятное дело, отменялись, и к гробу, сделанному из красного дерева и стоившему двенадцать тысяч баксов, потянулась жиденькая очередь желающих потрогать его полировку. Прикоснувшись, каждый шептал что-то, или сокрушенно кивал головой, дескать, ну что тут поделаешь, все там будем, а затем скромно отходил в сторону.

Наконец все попрощались с дорогим Стилетом, точнее, с тем, что от него осталось, и дюжие могильщики, подсунув под гроб ремни, опустили его в могилу. Поскольку Стилет был моим крестным на коронации, распоряжаться похоронами досталось мне, и, увидев, что все подошло к концу, я взял в руку щепотку мокрой земли и величественным жестом бросил ее на крышку гроба. Честно говоря, я с большим удовольствием сплясал бы на этой крышке. Да и многие из присутствующих, я думаю, были бы рады присоединиться ко мне, потому что врагов у Стилета было гораздо больше, чем друзей.

Выполнив последний элемент похоронной процедуры, я побрел к выходу с кладбища. Оглянувшись в последний раз, я увидел, что за мной потянулись и остальные. В отдалении маячили шестерки, бдительно осматривавшие подступы к месту траурного собрания, в котором участвовали не только питерские, но и приехавшие из других городов авторитеты. Если бы в этот момент сюда упала авиационная бомба, то не менее тридцати воров в законе отправились бы объясняться с апостолом Петром.

И я был бы в их числе.

Следующим номером в программе этого дня были поминки в ресторане «На нарах». Простившиеся с безвременно усопшим авторитетом братки направлялись к машинам. Я был согласен с тем, что он отправился на тот свет совсем не вовремя. По мне, так это нужно было организовать еще лет тридцать назад. А еще лучше было бы, если бы его мамаша своевременно сделала аборт. Но, как говорится, история не любит сослагательного наклонения.

Около выхода с кладбища тусовались местные попрошайки. Этакие кладбищенские богомольные крысы, которые знают кладбище наизусть и могут проводить желающего к любой могиле, а также, если нужно, прочитать лекцию по похоронному этикету. Это, значит, чтобы пришедший сюда человек не стеснялся и чувствовал себя, как дома.

Когда я подошел к воротам, одна из сутулых бесцветных баб в непонятных салопах и платках целенаправленно устремилась ко мне. Чувствуя, что сейчас попаду в железные клещи профессиональной вымогательницы, я полез в карман и вытащил какие-то деньги, чтобы сразу же отдать их и, не задерживаясь, идти дальше, но она схватила меня за руку, и я почувствовал в ладони какую-то бумажку. Машинально сжав ее, я посмотрел в лицо этому гнусному существу, и у меня потемнело в глазах. Передо мной стояла Наташа.

Да, да! Та самая бессмертная Наташа, которую однажды застрелил Кемаль, та самая неутомимая охотничья сука, которая шарилась за мной по России и по Европе, та жадная до мужиков шлюха, которая неоднократно предавала, а потом спасала меня, а в паузах между этим забиралась ко мне в постель, та женщина, которую я сделал миллионершей и которая, несмотря на открывшиеся перед ней возможности, опять оказалась в какой-то очередной и наверняка имевшей самое прямое отношение ко мне заблуде.

Конечно же, она была загримирована.

– Позвони, – тихо сказала она, затем выхватила из моих остановившихся пальцев стольник, который я приготовил для нее, и, униженно кланяясь, похромала прочь.

Я потряс головой, сунул бумажку в карман и пошел к выходу.

Поставив «лендкрузер» напротив ресторана «На нарах», Доктор быстро обежал машину и открыл передо мной дверь.

Вообще-то такие церемонии были совершенно ни к чему, мне было бы гораздо удобнее самому открыть дверь и выйти по-человечески, но, пока мы ехали, я решил разыграть небольшой спектакль и сказал об этом Доктору. Он хмыкнул и кивнул. Так что я вышел из машины, как какой-нибудь президент «Лукойл», и перешел через дорогу в сопровождении Доктора, который озабоченно оглядывался и держал руку за пазухой.