Б. Седов - Валет Бубен

Пол был застелен коврами, на стенах висели несколько картин, изображавших пышнотелых красавиц в соблазнительных позах, а по обе стороны от кровати стояли два высоких бронзовых торшера, освещавших все это мягким неярким светом. Напротив кровати была дверь, и, открыв ее, я увидел небольшую ванную комнату, всю отделанную малахитом.

Ну, Дядя Паша, ну, Волшебник Изумрудного Города, подумал я и, скинув шмотки, полез под душ. Хоть я и был несколько часов назад в настоящей бане, хоть и вымыли меня там на несколько месяцев вперед, а все же привычка принимать душ перед сном взяла свое. Быстро оплоснувшись, я взял с вешалки темнозеленое махровое полотенце и, вытираясь на ходу, вышел в спальню.

И тут же замер от приятной неожиданности.

На огромной кровати, среди разбросанных подушек, подушечек и взбитых одеял, живописно разлеглись Варя и Лида. Никаких халатов и прочей одежды, скрывающей от моего взора их богатые прелести, на них не было, и я подумал, что можно не очень спешить задавать храпака.

Я забыл, которая из них была Варей, а которая Лидой, но это было и неважно. Одна из них, поманила меня пухлым пальчиком и сказала:

– Ну, Костик, иди сюда. Теперь мы тебя усыпим.

Процедура усыпления была долгой и разнообразной, и ее пришлось повторять четыре раза. Зато уснул я неожиданно и крепко, как будто кто-то повернул в моей голове выключатель.

Повспоминав еще немного, как меня усыпляли, я встал с измятой постели и подошел к окну. Передо мной простирались просторы дядипашиного двора.

На влажной траве лежал тонкий слой тумана, вдоль затейливо вьющихся тропинок стояли неподвижные деревья, и их листва блестела после ночного дождя. А подальше, недалеко от баньки, Костя занимался айкидо. Я внимательно следил за его то медленными и плавными, то быстрыми и резкими движениями, и мне стало завидно. Сам я уже черт знает сколько времени не утруждал себя подобными занятиями. Правда, жизнь то и дело подкидывала мне такие упражнения, по сравнению с которыми эти продуманные и выученные связки блоков, ударов и перемещений были просто детским лепетом. Все же я, нахмурив брови, решил, что как только разберусь со всем этим дерьмом, так сразу и займусь бегом, единоборствами и прочими полеными для тела и духа вещами. И тут же пришла подлая мысль, что хрена ты, Знахарь, когда-нибудь разберешься с этим, но я, мотнув головой, отогнал ее и пошел в душ. По дороге я взглянул на висевшие на стене часы. Была половина седьмого.

Завтракали мы в том же составе, то есть – Дядя Паша, я, спортивный Витя Соленый и пижон Саша Астрахан. Но никакой выпивки на столе уже, понятное дело, не было. Закончив завтрак, мы проследовали за Дядей Пашей в просторный кабинет, сели вокруг большого восьмиугольного стола, обтянутого зеленым сукном, и Дядя Паша открыл совещание.

– Костя, – обратился он ко мне, – здесь ты можешь спокойно говорить о том, о чем разговаривал тогда в Питере с Пауком. То есть – о проблемах со Стилетом. Мы в курсе этой темы.

Соленый и Астрахан кивнули, подтверждая сказанное.

– Так что давай, говори, что у тебя за дело, а мы послушаем и подумаем, чем тебе можно помочь.

Я откашлялся и начал:

– Дела у меня к тебе два. Во-первых, – Стилет. Возможно, он когда-то и был нормальным человеком. Возможно, раньше он уважал братву, думал об общем деле, занимался важными вопросами и прочее. Я этого не знаю, потому что конкретными делами занимаюсь с ним не так давно. Может быть, так оно все раньше и было. Но теперь, когда я вижусь с ним чуть ли не каждый день, я убедился в том, что основным его качеством является жадность. Его душит жаба. Он хочет влезть в каждое дело, о котором узнает. Он хочеть урвать каждую сраную копейку, которую видит в чужих руках. Как ты знаешь, это именно он помог мне с коронацией, и теперь он хочет, чтобы я с ним расплатился за это. Он не может думать ни о чем другом, кроме как о деньгах. Он хочет только хапать, хапать и хапать. Он стал барыгой. И я уже не говорю о четырех убитых по его заказу авторитетах. Он убрал их потому, что они были готовы поддержать меня на коронации. Это выглядит странным, потому что после этого он вдруг резко изменил свое мнение и стал активно меня поддерживать. Но для меня в этом странного ничего нет. Чуть позже я объясню тебе, в чем дело, и ты сам все поймешь. Конечно, Стилет оборзел и творит по отношению к братве черт знает что, но я сейчас говорю совсем не об этом. Такие ответственные вопросы решаются обществом, и я не беру на себя смелость приговаривать его. Я прилетел к тебе, Дядя Паша, чтобы просить тебя о помощи мне лично. Одному мне никак не справиться с этим моим вопросом.