Сергей Донской - Матёрый

— Не-а! — Пацанёнок радостно заржал. — Дойки у тебя маленькие, смотреть не на что. Хреновый твой стриптиз. Так что извиняйте…

Ошеломлённые молодожёны проводили взглядом пакет, взмывший над ставком. Утяжелённый винтовым ключом от вагончика и Саниным ремнём с многочисленными заклёпками, он сразу пошёл на дно, оставив на память о себе разбегающиеся по воде круги.

Глубина там была метров восемь. Донырнуть до дна Ксюха смогла бы разве что с камнем на шее.

Прежде чем уплыть на краденой камере, пацанёнок обложил обоих звонким матом, но молодожёны уже никак не отреагировали. Особенно удручённым казался Саня. Он с удовольствием поплакался бы Ксюхе в жилетку, но таковой на ней не наблюдалось.

Он был гол как сокол. Она — как соколиха. Теперь Саня понял, что означает выражение «обобрать до нитки».

— Что теперь? — тихо спросила Ксюха, когда грабитель исчез из виду. — Может, утопимся на пару? — Ноги у неё ослабли настолько, что ей пришлось опуститься на землю.

— Что-нибудь придумаем, — ответил Саня, неубедительно улыбнувшись.

— Ты уже напридумывал, хватит.

Возразить на это было нечего. Самым удручающим и унизительным для Сани был тот факт, что никакие отчаянные усилия не могли приблизить его к противоположному берегу. Он панически боялся глубины, после того как в детстве чуть не утонул на мелководье Азовского моря.

Беда приключилась с ним в пионерском лагере, когда весёлая ватага приятелей сбежала на пляж во время «мёртвого часа». Для маленького Сани этот час действительно мог стать мёртвым. Ребята и девчонки, с которыми брёл он по песчаному дну в поисках подходящей глубины, были выше его примерно на голову. Это позволяло им задирать носы над волнами, поднятыми ветром, а Сане пришлось туго. Вода заливалась в рот и ноздри, сбивая дыхание. Потом вдруг свело судорогой ногу, и Саня начал тонуть.

Прямо среди товарищей, весело перебрасывающихся большим красным мячом. Умирать под их задорные шлёпки было ужасно глупо и обидно. Саня до последнего момента не верил, что это может случиться.

Он надеялся выбраться на мель, а позвать на помощь стеснялся, будучи тайно влюблённым в одну долговязую пионерку. Когда стыд исчез, закончились и силы. Как его спасали, как вытаскивали и откачивали, Саня не помнил. Но на всю жизнь запомнил тяжесть солёной воды, до отказа заполнившей протестующие лёгкие; запомнил, как выглядит солнце, когда смотришь на него, лёжа на дне морском. С той самой поры он начинал тонуть сразу, как только терял опору под ногами, и поделать с этим ничего не мог.

Сейчас Сане казалось, что он опять идёт ко дну.

О том, чтобы добраться до берега без надувной камеры, нечего было даже и мечтать. Да и что ожидало его и Ксюху на большой земле? Ни копейки денег. Ни крошки хлеба. Ни лоскутка одежды на теле. Даже крыши над головой теперь не было, так как ключ от вагончика утонул.

— Ладно, не вешай нос, — сказала Ксюха, присмотревшись к скорбному выражению Саниного лица. — Досадно, но не смертельно. Я сплаваю на берег и что-нибудь придумаю. Раздобуду какие-нибудь тряпки… Организую для тебя плав-средство… В общем, выкрутимся.

— Никуда ты не поплывёшь, — сурово заявил Саня. — Я тебя в таком виде не отпущу.

— Да? А в каком виде ты меня отпустишь? В набедренной повязке из камышей? В юбочке из размокшей газеты? Или с лопухом вместо фигового листка?

Саня предпочёл бы обрядить Ксюху в водолазный костюм, а ещё лучше — в рыцарские доспехи. С шипами наружу. Лопухом красоту не прикроешь, от чужих глаз и рук не убережёшь. Слишком много имелось на теле жены всяких хитрых изгибов, выпуклостей и впадин. Рельефная она ему досталась, заметная издалека. И Саня упрямо повторил:

— Никуда я тебя не отпущу.

При этом он выдвинул вперёд челюсть и подумал, а не топнуть ли ему ногой? Но при его росте это выглядело бы только комично, поэтому Саня предпочёл опуститься на корточки. В затруднительных ситуациях он почти всегда выбирал сидячую позу. Она маскировала его неказистое сложение и помогала сохранять чувство собственного достоинства.

Зато распрямилась Ксюха. Грязь уже обсохла на её коже, и теперь казалось, что на её длинных ногах надеты серые гольфы. Сердито отвернувшись, Саня выслушал затылком обращённый к нему вопрос:

— Будем сидеть тут и помирать от голода и жажды, да?

— Я сам поплыву. Вот посижу немного и…

— И пойдёшь, блин, на дно, — скептически хмыкнула Ксюха. — Только этого нам для полного счастья и не хватает. Сиди уж… Робинзон.