Сергей Донской - Матёрый

— Ну-ну, — хмыкнул Макс, понаблюдав за телохранителем. — Ладно, понедельник — день тяжёлый, согласен. Но сегодня — чтобы ни в одном глазу! — Он сжал руку в кулак и поднял её повыше, чтобы обоим телохранителям было хорошо видно. — Я сейчас хэв май брэкфест и гоу ту зе офис. Рабочая неделя начинается. Вы — на хозяйстве. Пролетариев погоняйте, и вообще! И чтобы джип к моему возвращению блестел как новенький! Я ради такого счастья в город своим ходом доберусь.

Красноречивые взгляды Сули и Комиссара говорили о том, что они тоже хотят в город, очень. Да только Макс не собирался пускать строительство на самотёк.

— Держите мани-мани, — задушевно сказал он, извлекая из кармана шортов пригоршню смятых купюр, которые должны были подсластить охранникам пилюлю. — Это зарплата за прошлую неделю… а вот этого вам с Рокки хватит на продукты, с кирпичом и щебёнкой… Считайте.

У Комиссара от напряжения весь лоб подёрнулся рябью. Камни грызть ему ещё не доводилось.

— Зачем продукты с кирпичом и щебёнкой, шеф?

— Ну не жрать же их вперемешку, — жизнерадостно загоготал Макс. — Еда отдельно, стройматериалы отдельно. Глядите не перепутайте. Кутузовы… — Он опять засмеялся, отчего его подпрыгивающий живот целиком вывалился из шортов.

— Кирпич, значит. — Комиссар осторожно огладил череп, явно опасаясь поранить ладонь колючками.

— И щебёнка, — добавил Суля. Выражение лица у него было такое, словно этот самый щебень насыпали в мешок, а мешком тем зарядили ему по затылку.

Настроение у Макса внезапно начало портиться.

— Щебёнка и кирпичи, йес, — раздражённо подтвердил он. — Организуете по паре самосвалов, пока меня не будет.

— Где мы самосвалы возьмём, шеф? — В глазах охранников поселилась озабоченность непосильной задачей, поставленной перед ними.

— Где-где!… — Макс кивнул на рабочих. — Народ поспрашивайте… На шоссе поголосуйте… Короче, меня это не колышет. Вернусь в конце недели

— проверю. Так что бдите.

Отбросив с глаз жидковатую чёлку, Макс поволок шаркающие шлёпанцы в направлении дома. У него всегда немного поднималось настроение, когда его удавалось подпортить окружающим.

— Темнит, гнида, — обиженно буркнул Комиссар» провожая шефа угрюмым взглядом. — И ещё намекает: вы, мол, бздите тут… Сам бздит так, что не продохнуть!

— Хряк, он и есть хряк, — философски заметил Суля, быстрыми, точными движениями пересчитывающий деньги. — Оставил на пару раз выпить-закусить, жмот. А ему ещё кирпич и щебень подавай!

Комиссар беспечно махнул рукой:

— Значит, оплатим по безналу… Потом… Когда-нибудь… Может быть… Гы-ы…

Парни заржали, и молодой оптимизм попытался вернуться даже к Суле, раздосадованному результатами утреннего поединка. Но от смеха щёлкнула челюсть, заставив его поморщиться.

— Ты чего? — участливо спросил товарищ. — И бланш ещё этот… Конкретный, прямо скажу, бланш.

— Ковбой тут у нас под боком объявился, — указал Суля кивком на соседний дом. — Борзый.

— Здоровье у него лишнее? — недобро удивился Комиссар и пообещал уверенно:

— Отдаст. Хочешь, пойдём проведаем твоего ковбоя?

— Не к спеху… Вот Хряк свалит, тогда и включим мужика этого в программу культурных развлечений.

Комиссар поскрёб темя и признался:

— Телки мне больше всяких мужиков нравятся.

— Смотаемся в город, — сказал Суля, продолжая глядеть на ненавистный ему дом, — снимем какую-нибудь соску на вечерок. — Он причмокнул губами.

— С нашими финансами телок только возле вокзала искать, — невесело констатировал Комиссар. — По полтиннику за штуку.

— Чем синеглазок немытых, так лучше пролетариат бесплатно трахать… Дрыном по хребтине. — Суля сплюнул. — Вот же паскуда этот Хряк! Сам оттягиваться в городе будет, а мы торчи теперь на стройке, как проклятые…

Парни никогда не испытывали к шефу того уважения, которое старательно изображали в его присутствии. Да и телохранителями их можно было назвать с большой натяжкой. В первую очередь оба являлись хранителями своих собственных молодых и здоровых тел. Хозяин мог бы ограничиться Рокки, но пёс не умел приносить тапочки, а эти двое умели. И не только тапочки, но и любые другие предметы. Кроме того, смотрелись они достаточно внушительно, чтобы Мамотину в общественных местах не перечили и уступали дорогу. Живые двухметровые декорации обходились ему недёшево, но за любые удовольствия приходится платить, будь то минет проститутки или холуйская улыбочка охранника.