Дмитрий Черкасов - Потоп

— Я устал, — упрямо повторил Коротаев.

— Пустое. А ведь их, валуны эти, принесло водой. Был потоп. Возможно, виной тому был небольшой метеорит, упавший в районе Тихого океана… В ледниковом периоде, при человеке, река Тосна, усиленная волной с Ладоги, пробила путь и стала Невой…

Коротаев стиснул зубы и кулаки одновременно. Его собственная судьба была ему куда интереснее происхождения невского устья.

— Вы сбились с мысли, — процедил он. — Вы говорили о моей судьбе.

— А я решил, что надоел вам, и решил не рассказывать дальше, — расстроился эскулап в погонах. — Я никогда не сбиваюсь с мысли, в отличие от некоторых присутствующих. Но если вы настаиваете…

Пилот тем временем связался с посадочной площадкой.

— Через пять минут высадка, — обернулся он к пассажирам.

— Очень хорошо, — кивнул доктор.

Обращениями по званию здесь, видимо, пренебрегали.

— Так вот, Андрей Васильевич, — участливо молвил доктор. — Вам поручается выполнить основную часть работы. Мы потом расскажем, в чем она заключается. Но вам, боюсь, будет несколько жарковато…

— Аррррррррррр!.. — Сорвав ремни, Коротаев переметнулся через кресло. Такая, видно, и вправду выпала ему планида — сражаться с медиками. Напрасно он был невнимателен к рассказам покойного Рубинштейна. В этой астрологии что-то есть…

Он налетел на что-то жирное, мягкое, и в ту же секунду дверь вертолета поехала в сторону.

К дерущимся уже бежали.

— Загрызу, порву, — рычал Коротаев, предчувствуя подземный радиоактивный жар, но вокруг него собралось достаточно людей, способных сделать с ним то же самое.

Махи винтов приминали траву кольцом, что делало ее похожей на таинственный иномирный знак.

Но знак был отечественного изготовления. Совершенно земного.

— Вы уже взяли под стражу людей, занимавшихся приобретением красителя? — осведомился Ясеневский у заслуженного полковника Корнеева.

Тот уже давно утратил первоначальную уверенность в себе. Тем более что Ясеневский умел убеждать одним своим видом.

Командир прославленной эскадрильи позволил себе хватить из фляги и сидел теперь с распаренным лицом, расстегнув ворот.

— Так точно, — вяло отозвался он. — Но зачем? Там обычная краска. Красная, голубая, белая.

— КГБ, — не к месту пошутил Рокотов. Но Корнеев смотрел на него равнодушно и никак не отреагировал.

— Зачем? — усмехнулся Ясеневский. Он полез за пазуху, достал сложенный вдвое листок. — Мои хлопцы уже подсуетились, отсосали…

— Что?

— «Ассоли» вашей отсосали. Не надейтесь… Диализ они сделали.

Теперь Корнеев запутался окончательно.

— Так вот вам формула с названием, мне такое не выговорить. Читайте сами…

Летчик вчитался в листок и вернул полковнику:

— Мне это ни о чем не говорит, я не химик.

— Зато мне говорит. — подал голос Рокотов. — Это сильнейший физико-химический реагент, который при соприкосновении с поверхностью Невы в несколько раз поднимет волну. Новинка, между прочим. По всему побережью все смоет начисто, и Медный Всадник тронется в путь…

Корнеев молча смотрел на него.

— С элементами нервно-паралитического газа, — не без язвительности добавил Влад. — Ничего смертельно ядовитого, но шухер будет такой, что… В общем, любые спасательные работы сделаются невозможными. Город погибнет, товарищ Корнеев.

— Но кому… но на кой черт? Чтобы моя эскадрилья, да истребила город? «Русские богатыри»?

Лицо его все пуще наливалось краской.

— За нами пойдут еще «Беркуты», — пробормотал он.

— А к ним уже вылетели, — утешил его полковник Ясеневский. — Но вас подстрахуют не «Беркуты», здесь иная задумка…

Эта новость добила Корнеева, он полез за флягой:

— Почему же именно нас? В чем мы-то провинились?

Ясеневский положил ему руку на плечо:

— Да лично вас никто и не винит в заговоре, товарищ полковник. Конечно, ответить придется, за всем не усмотришь… Но чисто символически.

— Конечно, — уныло ответствовал тот. — Скажите, — он поставил загорелые локти на стол. — Кому понадобилось топить Питер? Это террористы? Сумасшедшие?

— Ивану Ивановичу, — усмехнулся в ответ тот. — Который поссорился с Иваном Никифоровичем из-за дерьмового ружьишка.

Корнеев либо плохо знал классику, либо основательно ее подзабыл.

— Я не могу вам сказать, — теперь уже серьезно сказал Ясеневский. — Одно скажу: во главе всего стоит сумасшедший. Которому вручили власть.