Иван Сербин - Сделка

Алексей засек весело болтающих у коммерческих ларьков бугаев с тяжелыми челюстями, пальчиками веером, квадратными, коротко стриженными затылками и тем выражением на лицах, о котором говорят: «неотягощенное…». Тут же крутилась пара грязных и завшивленных алкашей, просительно, по-собачьи заглядывающих в глаза прохожим и выпрашивающих денежку на хлеб, продающийся рядом в пол-литровой таре. Шалавного вида девица лет шестнадцати-семнадцати, неумело накрашенная и зазывающе поглядывающая вокруг, делала свой скромный бизнес. И лишь милиционера на площади не оказалось.

Электричка остановилась. Боевики выскочили из вагонов на перрон и моментально разделились: двое помчались к хвосту состава, а Второй со своим напарником ринулся к переходному мостику, переброшенному над обеими платформами через пути. Они прыгали через две ступеньки и вскоре опередили остальных пассажиров метров на тридцать. Все это время рации у них были включены и что-то бормотали из-под пальто низким скрипучим голосом.

Алексей понял, что времени у него осталось в обрез. Наверняка его верные шпики уже совсем рядом. «Как гончие собаки», — подумал он, сворачивая к зданию автовокзала. Конечно, милиционер мог находиться и на станции, но надо знать провинциальных милиционеров. Стоя в новом современном здании, страж порядка будет чувствовать себя совершенно иначе. Цивилизованный человек, рангом, несомненно, выше главного бухгалтера, хотя немного не дотягивающий до администратора. Можно постоять, облокотившись о стоечку у касс, и помечтать о том, что ты вовсе не в провинциальном замшелом Урюпинске, а где-нибудь в центре цивилизации. В Москве там или в Петербурге. Или в Ростове. Тоже, согласитесь, неплохо. А что вокзал? Старая рухлядь с вездесущими тараканами и крысами, с дощатым полом, заплеванным настолько, что не разобрать цвета краски, пропахший сыростью, да еще и холодный.

Теперь Алексей побежал. Он шмыгнул через площадь, посмотрел направо-налево, но убийц не увидел, и толкнул тяжелую стеклянную дверь. В лицо ему пахнуло теплом, запахом хлебных котлет и еще чем-то особенным, присущим только вокзалам. Тут оказался даже телевизор. Зашитый в стальной короб так, что только экран и был виден, голубой друг показывал новости. Правда, голоса диктора все равно невозможно было различить за обязательным вокзальным гомоном. Тут же на небольшом черном табло всяк любопытствующий мог прочесть расписание ближайших рейсов.

«Ростов — Шахты»… Один через сорок минут, другой через пятьдесят три.

Алексей огляделся. Пассажиров в зале ожидания хватало. Справа возвышалась стойка буфета, за которой колдовала вокзальная Мона Лиза килограммов этак на сто сорок, нагловатая мордатая баба, барски покрикивающая на жавшуюся в очереди, недокормленную трудовую интеллигенцию. Слева размещались кассы и окошко администратора. К нему-то Алексей и направился. Кто-то толкал его, кого-то он сам пихал локтями и на гунявое «ты че, мужик» отвечал коротко и ясно: «Пшел», даже не оборачиваясь, потому что обернуться означало бы, что называется, стыкнуться на кулачках, а это ему сейчас было ни к чему.

У окошка администратора, впрочем, как и у всех других, стояла небольшая очередь. В другое время Алексей, может быть, пристроился бы в хвост, но сейчас каждая потерянная секунда могла означать смерть. Он нагло пролез к самому окошку, подвинув правым здоровым локтем невысокую бабулю и почувствовав, что в ключице все-таки что-то болит — грохнулся солидно, со вкусом, летел, как космонавт, — наклонился пониже и спросил у администраторши, красивой видной женщины лет тридцати пяти:

— Послушайте, мне срочно нужен милиционер.

Та не собиралась отвечать. Видимо, у нее и своих

забот хватало. Она раздумчиво писала что-то на бланке, не глядя на стоящих у окошка посетителей.

«В самом деле, что ей до нас?» — неожиданно озлобленно подумал Алексей.

— Слышь, старуха, — хрипло дохнул он в самое окошко, — я сказал, мне нужен менток какой-нибудь.

Дама наконец оторвалась от своих записей и подняла на него глаза. Она и правда была весьма привлекательной. Классический образ совдеповской администраторши, войдя в который уже и не выйдешь. Дама и не желала выходить. Ей нравилось. Королева.

— Чего надо, — произнесла она почти вопросительно и в то же время с вполне четко читающимся оттенком «пошел отсюда».

Алексей подумал, что он и правда, наверное, выглядит сейчас не лучшим образом: порез на щеке, помятый, грязный, с потеками запекшейся крови.