Джерри Эхерн - Канадский гамбит

Фрост провел окровавленной левой рукой по лицу, смахнул струящуюся влагу, откинул прилипшую к правому веку прядь волос. И увидел моторную лодку, отваливавшую от берега и круто забиравшую на стрежень…

— Остолопы! Остолопы-ы!

Он выпустил очередь, метя перед носом несущейся лодки, пытаясь хоть немного насторожить и задержать беглецов. Те были попросту обречены. Крохотная лодчонка, жуткие пороги, тонны воды, низвергающейся с небосвода, ревущий ветер — все это отнимало последнюю надежду проскочить и умчаться.

Фрост продолжал стрелять.

Один из террористов ответил. Выстрелы почти растворились в дикой какофонии стихий, но пули вонзились в раскисшую почву совсем рядом, обрызгав наемника фонтанами грязи. Нехудо, отметил Фрост, ежели учесть расстояние, тряску и темень…

Отерев лицо, Фрост выпустил новую очередь, и осознал: осталось полмагазина. Зарядов пятнадцать. Или того меньше.

Наемнику почудилось, будто он услыхал детский вопль.

Кевин.

Силуэт лодки взметнулся, будто выпрыгивающий из воды китенок, воспарил над порогами, обрушился в воду. И пропал из виду.

Левая нога и левая рука были, в сущности, выведены из строя. Фрост понимал, что никогда не сумеет выбраться на сушу из этих клокочущих вод. Но и бросить мальчика на верную погибель тоже не мог.

Позволяя течению увлекать себя к порогам, наемник тщательно хранил остатки сил для решающей схватки с бурунами.

— Хэнк! Хэ-э-энк!

— Иду, малыш! — рявкнул Фрост, и немедленно пожалел об этом, ибо дыхание тоже следовало беречь всемерно.

— Спаси-и меня-а-а!

Он уже видел белое, точно мел, мальчишеское лицо, видел, как сильные для семилетнего крохи, но безнадежно слабые в подобной борьбе ручонки цепляются за борт опрокинувшейся и завязшей меж каменными зубцами посудины.

— Иду-у!

Фрост уже и сам едва ли сознавал, что поддерживает его на поверхности. Правая рука и нога немели от чрезмерного усилия. “Ну, лапы, ну, милые, ну еще немножко продержитесь!” — уговаривал наемник непокорные конечности и плыл, плыл, влекомый потоками, близился к огромной щели меж выступавшими валунами.

— Продержись еще минутку-у!..

Он достиг, наконец, лодки, едва не очутился под нею, засасываемый течением, схватился за склизкий гребень киля и, перебирая руками, — левая внезапно заработала, повинуясь тем непостижимым запасам выносливости, которые сообщает человеку только состояние, близкое к умоисступлению, — перебирая руками, добрался до мальчика.

Кевин отчаянно обхватил капитанскую шею, прильнул к Фросту, вцепился в него. Наемник заскрежетал зубами — пальцы мальчика пришлись точно в пулевую рану, причиненную пистолетом.

— Держись, кроха… Выберемся…

Он повернул голову, прикинул на глаз расстояние до берега. “Выберемся… Дважды выберемся! И трижды… Каюк… Не доплыть”.

Фроста накрыло новой волной, он задохнулся, закашлялся, умудрился вынырнуть. Грохот бурунов и раскаты грома были чудовищны. Гром и грохот, гром и грохот, гром и голос…

Голос?!

— Фро-о-о-ст!!!

Ни тогда, ни когда-либо впоследствии не смог объяснить себе наемник, каким чудом удалось Элизабет перекричать ревущую стихию. Правда, еще долгое время она разговаривала хрипло и сипло, точно была безнадежной пропойцей и заядлой курильщицей.

Маленькая лодка неслась по стрежню, влекомая теми же потоками, что упорно топили Фроста и Кевина. Стучал движок, или же нет, наемник разобрать не мог, однако голос долетел опять:

— Держи-и-ись!!! Мы иде-е-ем! — Сюда! Сюда! — закричал Кевин.

Надувная лодка тяжело, неуклюже изменила курс. Эйвоновские суденышки просто не рассчитывались на плавание в эдакой круговерти. Целый сноп молний прочертил ночное небо, и Фрост успел увидать, что Элизабет сидит на руле, а впереди, готовя моток нейлоновой веревки, склоняется Майкл О’Хара, глядящий прямо перед собой и, по всей вероятности, весьма недовольный.

Лодка приблизилась.

— Чертов болван! — ревел О’Хара. — Дурак! Держись, мы уже здесь!

Почувствовав, что Кевина буквально бьет нервной дрожью — или простым ознобом? — Фрост вымучил подобие улыбки:

— “Держись…” Он что, подозревает, будто я отпущу тебя, или эту лодочку?

Ирландец уже размахивал свернутой веревкой, словно добрый ковбой арканом. “Тьфу, — некстати мелькнуло в голове Фроста, — ведь у ковбоев это не арканом зовется, а лассо… На испанский лад…”

Веревка описала в воздухе пологую дугу. О’Хара и впрямь был настоящим профессионалом: сделал поправку на ветер, на течение, на скорость резиновой лодки. Любой иной промахнулся бы, послал спасительный конец далеко в сторону, однако ирландец угодил точно туда, куда и метил.