В тот апрель я был почти свободен. От меня ушла жена. Или я ушёл от неё, бросил её с ребёнком, считала она. Или мы вместе приняли это решение. Тут с трёх сторон можно смотреть. Закрывать глаза на важные детали, другие наоборот преувеличивать. В общем, я остался один. Было горько, без ребёнка особенно. Но свободы творчества стало безгранично много, через постоянную внутреннюю боль, свобода вырывалась даже легче обычного. Тогда я и написал то первое письмо как мотивацию.
Написал, чуть-чуть испугался и, вдохновлённый этим чуть-чуть испугом, начал творить. Каждый день по паре строчек-страниц. Работа давалась легко. Выходил, правда, какой-то бред, но выходил. То, что идея нужна миру, я, конечно, сомневался. Ничего особенного. Леонид Андреев на новый лад. Поэтому через месяц бред закончился. И я забыл и про своё предупреждение, и про книгу.
7-й тур
Костя стоял неподвижно возле мяча в центральном круге. Почти как солдат, которому только что дали команду «Вольно», и он позволил себе немного расслабить одну ногу в колене, на один сантиметр отпустить руки от швов, стать чуть-чуть ниже ростом, на деле все так же оставаясь в стойке «Смирно» и не имея права ни сдвинуться с места, ни присесть, ни махнуть рукой, чтобы поприветствовать кого-то вдалеке. Мускулы его тела окаменели, бледное худое лицо, покрытое капельками пота, своей недвижИмостью напоминало лицо какого-нибудь памятника в парке после дождя, серые цементные глаза смотрели вдаль – на верхние ряды трибуны, но были пусты, ничего не искали и не выражали. Он светился тишиной и пустотой, излучал их на сотню шагов вокруг, вырисовывая невидимый купол. А за куполом бурлил стадион. Бурлил одним на всех чувством счастья от только что забитого мяча и приближавшейся победы. В сотне шагах от Кости, за которыми кончалась его тишина, обнимались и приветствовали своих фанатов партнеры по команде. Фанаты в ответ осыпали игроков преданностью и уважением в виде протянутых, машущих и что-то жестикулирующих рук. Диктор протянул «Мяч забииииил Константиииииин…». Фанаты подхватили «Ваааасиииильееееееев!»
К Косте никто не подходил. Он стоял так около полуминуты. Гол вышел эффектным, но несуразным и даже издевательским – Костя только что вышел на замену, уже через пять секунд получил в штрафной мяч от Лескова, трижды мог ударить и забить, один раз отдать пас открывшемуся Гуле, однако вместо каждой возможности обвёл поочерёдно трёх защитников и вратаря, пока не очутился с мячом за ленточкой ворот. Затем, даже не глядя на арбитра или игроков, сразу же взял «круглого» из сетки и трусцой направился к центральной точке. Хотя торопиться было некуда – два гола разница, вялый соперник и единственная задача – победить. Поставил мяч на точку и застыл. Через полминуты, вдоволь нарадовавшись, подошли и заняли свои позиции остальные. Костю старались не замечать.
Арбитр дал свисток, и потекли последние минуты матча. «Плацкарт» выиграл у «Олигаза» – 2:0.
22-й тур
Юрий Петрович зашел в зал для пресс-конференций, нервно вздрогнув левым плечом. Этот зал всегда заставлял его плечо вздрагивать. Он уже чувствовал в воздухе сотню однотипных вопросов, которые висели здесь еще с прошлых конференций, висели и не падали уже несколько сотен лет подряд, хотя человек, который их сюда повесил, был давно предан забвению. Несколько игр Петрович в зал не заглядывал, отдавая почетно-нудную обязанность по взаимодействию со СМИ своему ассистенту. Но шеф, пиарщики, журналисты и невесть ещё кто требовали от Петровича личного появления. Как-никак связь с общественностью и ее просвещение – это приоритетная задача тренера, а не всякие там тренировки и прочая мелочь. Прогулы обходились немаленькими штрафами, и все же он знал, за что платит. Потому как с недавних пор интеллигентно общаться с журналистами (в одном конкретном лице) не любил, не умел и не хотел учиться, вследствие чего почти каждое посещение заканчивалось проблемами, что для команды стоило еще дороже. Задачу на этот раз облегчала белая полоса и Васильев, а значит, не приходилось искать оправданий и виновных в случившемся. Однако, усевшись за стол и увидев те самые хищные журналистские глазища заклятого друга-очкарика в первом ряду, с которым в прошлом году едва не возникла драка, Петрович понял: заклюют все равно, и белая полоса не спасет. Они чувствовали агрессию Петровича. Петрович чувствовал обиды за прошлое. Но ничего с собой не мог поделать. Любовь до гроба или нелюбовь одинаково постоянная и беспричинная. Он внутренне сжался, представил, что стоит на воротах, и приготовился к отражению мячей-вопросов.
Читать дальше