Роберт Манн - Мастер и Мармеладов

Из-за занавеса появилась странная парочка в белых халатах. Один был долговязый, жуликоватого вида. На носу у него было совершенно бесполезное пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло. На нем были жокейский картузик и клетчатые брючки, поддернутые так высоко, что виднелись сомнительной чистоты белые носки. При внимательном взгляде на вторую фигуру становилось понятно, что это огромный черный кот с кавалерийскими усами. На голове у обоих красовались медицинские смотровые зеркальца. Они подошли к гробу и играючи подняли кислородные баллоны, к которым тянулись пластиковые трубочки из ноздрей Колдбурна. К несчастью, баллон выскользнул из рук длинного и со страшным грохотом упал на пол. Когда баллон подкатился к краю возвышения, покачался на краю, упал вниз и с шипением покатился по проходу между рядами, по церкви прокатился вздох. Клетчатый пополз за баллоном, а потом они вдвоем с котом снова попытались присоединить к нему пластиковые трубочки. Воланд завершал свою речь:

– Да, господа, мы знаем, что быть здесь с вами – это не только ваше желание, но и желание Уилбура. И мы преодолели все препятствия, чтобы сделать возможным ваше воссоединение. Мы хотим, чтобы Уилбур знал, как мы к нему относимся, и поэтому не постояли за расходами, чтобы приготовить для него наш сюрприз.

Если старина Уилбур выкарабкается (одному дьяволу известно, произойдет ли это, но, возможно, с вашей помощью), ему не понадобится это уютное, по особому заказу исполненное напоминание о нашей заботе и участии. Но кто знает: возможно, наш подарок пригодится ему через год или… через полчаса?..

В то время как Воланд заканчивал свою речь, эксцентричная парочка не на жизнь, а на смерть сражалась за Колдбурна. Кот взял огромные мехи и раздувал их изо всех сил, по всей вероятности вентилируя легкие почти усопшего. Долговязый взял из рук трубача два жезла и засунул их в гроб. По мере того как он сжимал их в руках, свет в церкви постепенно тускнел – весьма странное явление, учитывая, что жезлы не были связаны ни с какими проводами. Затем потемневшую церковь сотряс страшный грохот, и из гроба взметнулся сноп голубых искр. Раздались крики. Многие повскакивали со своих мест. Кто-то закрыл лицо руками, другие в ужасе кинулись к выходу, но он был закрыт еще вначале, чтобы не вошли студенты. За первой вспышкой последовало еще несколько. Под потолком метались летучие мыши. Наконец свет снова зажегся, освещая последнее усилие ненормальных медиков, которые, поняв, что теперь их все видят, неожиданно захлопнули крышку гроба и смущенно улыбались ошарашенной публике.

– Ну, вы видите? – обратился к публике Воланд. – Все под контролем. Давайте все поблагодарим декана Колдбурна за то, что он был с нами, несмотря на столь сложный момент своей жизни, за то, что он был так мил.

Воланд, странные медики, мисс Гелла и трубачи в средневековом наряде бурно зааплодировали. К ним присоединилась сконфуженная публика. Бо́льшая часть присутствовавших стала возвращаться на свои места, ведомая тем же врожденным чувством (или отсутствием такового), как и в начале собрания. Медики и трубачи попытались поднять гроб, но он оказался слишком тяжелым. Кот включил электропилу и начал распиливать гроб посередине. Полетели щепки, осколки костей, кровь, еще осколки костей и щепки, пока гроб не был распилен до конца. В публике раздались истерические крики и плач. Ужас присутствующих не знал предела.

– Не волнуйтесь, господа! Это просто трюк – старый как мир трюк с распиливанием! – успокаивал публику Воланд, в то время как со сцены утащили половинки гроба. – На этом наша сегодняшняя программа закончена. Не забудьте, что завтра по тринадцатому каналу будет транслироваться церемония вручения ежегодного приза «Учитель года»!

Свет сделался ярче, заиграла музыка (кажется, «Когда святые маршируют»), и сотрудники колледжа и администрация стали покидать церковь.

И. Ти. и Ханс Сандерсон направились в ближайший бар, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Оба молчали, выжидая, кто заговорит первым, пораженные зрелищем, которому только что стали свидетелями. Ханс пытался осмыслить, как можно было устроить такой удивительный сеанс черной магии в часовне и зачем вообще был предпринят такой спектакль в связи с «маленькой трехдневной комой» Колдбурна. И. Ти. видел во всем произошедшем подтверждение тому, что в дела колледжа вмешались силы тьмы, но боялся затрагивать эту тему.