Дмитрий Чарков - Карпаратиффчик

Свет погас, и теперь было самое главное – не уснуть ненароком. Я незаметно наблюдал, как он прислушивался, как коллеги рассказывали некоторое время разные байки про то да про сё, но постепенно разговоры утихли, и через некоторое время по комнате разносилось только мерное сопение, да порой половица скрипнет на веранде под тяжёлой поступью Сергея Сергеевича, самолично охранявшего наш покой. Через час и он должна был уже идти спать в свою комнату, и вот тогда настанет время действовать.

Валентин ворочался с боку на бок, щипал себя за локти и тянул за волосы, даже пальцами глаза растопыривал – лишь бы не уснуть и выдержать этот самый тяжёлый период вынужденного ожидания. Я еле сдерживался, чтобы не захохотать при виде этих его манипуляций на соседней койке. Поэтому-то вдвоём-втроём всегда веселей и легче – можно было бы ещё тихо поболтать, отвлекая себя от сонных мыслей. Но ничего, он справится, я не сомневался.

Через час томительного ожидания, когда, казалось, даже совы уже угомонились на деревьях, он осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами матраца, поднялся с постели, достал из тумбочки заранее приготовленные и аккуратно сложенные три тюбика зубной пасты, забытые кем-то в умывальнике и предусмотрительно собранных им прямо перед сном. Свой тюбик использовать нельзя было ни в коем случае – это улика, и прошлым летом он, по слухам, так и попался, когда кто-то из девчонок сравнила все зубные пасты коллег с той, которой была выпачкана вся женская комната, и вычислила Вальку как основного виновника всего ночного беспредела. Ну, теперь-то уж он ни за что не наступит на прошлогоднюю швабру!

Он, наконец, осторожно откинул простынь и поднялся, прошлёпав босиком к двери. Я видел сквозь широкое незанавешенное окно нашей спальни, как Валентин тихонько прошмыгнул на веранду, на цыпочках подкрался к двери напротив, приложил к ней ухо и прислушался. Внутри, по-видимому, стояла гробовая тишина.

Я подошёл к двери и стал наблюдать за происходящим – не мог же я оставить товарища одного на произвол семинаристкам. Увлеченный своей идеей, он меня, конечно же, не замечал.

Правила противопожарной безопасности запрещали закрывать комнаты на засовы или задвижки, поэтому Валентин без труда приоткрыл дверь, задержав дыхание и вслушиваясь в темноту. Всё было спокойно, и он вошёл.

Вначале на него сверху упал чей-то туфель, больно стукнув по макушке – но он всё же изловчился и ухватил его, не дав грохнуться на пол. Потирая ушибленную голову, Валентин смекнул, что девчонки, наверно, каждую ночь «включали» такую сигнализацию, пристраивая её к двери сверху на специальный гвоздь, больно и шумно срабатывающую на любое несанкционированное проникновение.

(Для санкционированных были иные правила и иные места.)

Затем, сделав пару неуверенных шагов вперёд, он чуть было не налетел на пустое ведро, расположенное прямо по проходу.

Я будто услышал в его ушибленной голове отфильтрованное цензурой досадное «Целое минное поле устроили!» Он двинулся дальше и подошёл к первой жертве, доставая из подмышки нагретый тюбик с пастой. Со знанием дела Валька отвинтил крышку, выдавил радужную смесь себе на запястье, пытаясь определить – достигла ли она температуры тела? Удовлетворенный результатом, он нагнулся над кроватью и выдавил тонкую полоску из тюбика на лоб, мочки ушей и подбородок первой девочки, которая даже не шелохнулась.

Закончив у первой кровати, я видел сквозь окно женской спальни, как Валентин двинулся дальше по проходу, останавливаясь перед каждой койкой для выполнения своей миссии. Наученный прошлым опытом и советами «бывалых» друзей, он явно избегал мест на лице рядом с глазами и носом, во избежание неприятных ощущений жертвы и запаха пасты во сне, способных их разбудить раньше времени. Также негласные инструкции запрещали наносить пасту на ступни ног.

Я тоже бесшумно подошёл к проёму соседней двери, заглянул внутрь и вдруг замер, и внутри у меня всё похолодело – из окна напротив на нас пялился серый силуэт в капюшоне с поднятой вверх клюкой. Клюка зловеще раскачивалась, словно угрожая расплатой, и, казалось, вот-вот застучит по стеклу! Валентин, судя по всему, увидел Судьбу одновременно со мной.

- Ой! – непроизвольно вскрикнул он и попятился от окна. Кто-то заворочался в постели, а Валентин, упершись в спинку чьей-то кровати и вглядываясь в сумрак за окном, неожиданно уразумел, что это куст сирени раскачивается от дуновения легкого ночного ветерка.