Сталин шутит...

— Хочет получить премию?

— Хочет, товарищ Сталин.

— Очень хочет?

— Очень хочет.

— Очень просит?

— Очень просит.

— Ну раз так хочет, так просит, надо дать ему премию, — продолжая усмехаться, сказал Сталин. И стал вдруг серьезным: — А тот актер, который играет русского героя — матроса Кошку, не просил премии?

— Не просил, товарищ Сталин.

— Но он ведь тоже хорошо играет, только не просит?

— Да, товарищ Сталин, сыграл хорошо и не просит.

— Человек не просит, а мы ему премию дадим…

Сталин любил ходить в Большой театр, знал всех солистов. Однажды, придя на оперу «Аиду», заметил, что в роли одного из героев выступает некто ему не знакомый. Это был певец с грузинской фамилией. Вождю показалось, что в солисты Большого тот попал вероятнее всего из-за своей фамилии, ибо играл и пел не на уровне. «Кто это?» — спросил Сталин. Ему ответили: «Это, товарищ Сталин, народный артист СССР…»

Сталин покачал головой и саркастически сказал: «М-да, какое щедрое на звания у нас государство».

Понимая возможные последствия своего сарказма, добавил: «Ничего не предпринимать».

В ряде воспоминаний картина выглядит немного по-другому. Сталин: «Он, что, уже получил звание народного? Да, щедрый у нас народ…»

Отношении Сталина к перестраховщикам известное: не любил он их. Но иногда вождю самому приходилось становиться перестраховщиком.

Режиссер Ленинградского Театра юного зрителя профессор Л. Ф. Макарьев поделился следующим случаем. Сталин смотрел представление в Большом театре.

В антракте ему показали альбом с декорациями старейшего и талантливейшего театрального художника Федора Федоровича Федоровского к будущему спектаклю. Сталин сосредоточенно листал альбом и молчал.

Директор осторожно спросил, каково мнение об этих декорациях.

Сталин ответил:

— Если я скажу, что хорошее, вы сделаете из этого всеобщую, генеральную установку. Если я скажу, что плохое, вы выгоните товарища Федоровского из театра. Поэтому не буду ничего говорить. Работайте. Творите. Создавайте.

Грузинский актер Михаил Геловани, не раз воплощавший Сталина в кино, попросил, для того чтобы лучше вжиться в роль прототипа, поселить его на даче в Абхазии у озера Рица. Сталин прокомментировал:

— Почему вживаться в мой образ надо живя на даче, где я был в отпуске? Не лучше ли начать с Туруханского края, где я был в ссылке?

По другим рассказам дело обстояло несколько иначе. Однажды режиссер М. Э. Чиаурели расхваливал Сталину актера Геловани, подчеркивая, что тот старается проникнуть в личность вождя, глубже прочувствовать образ, готов прожить его жизнь.

Шуточная реплика Сталина: «Тогда пусть начнет с тюрем и ссылок».

Сталинская дача на озере Рица в Абхазии была отстроена в 1948 году. Но когда вождь туда впервые приехал, никаких удобств еще не имелось. Ему и сотрудникам охраны пришлось ночевать в бильярдной, оставшейся еще с царских времен. Постелили на полу матрасы, раздобыли подушки, одеяла. В этой тесноте Сталин лег вместе со всеми, голова — под бильярдом, ноги — снаружи. Большинство охранников от усталости тут же крепко заснули. Утром Сталин пожаловался:

— Друзья, так дело не пойдет. Кто-то из вас сильно храпел, спать не давал. Организуйте мне что-нибудь отдельно. Все-таки я Председатель правительства.

Нашли небольшой сарайчик, привели его в порядок. Поставили железную койку.

Конечно, когда строительство было закончено, железную койку поменяли на более удобную мебель. Однако любая сталинская дача по сравнению с дворцами сегодняшних рублевских и прочих небожителей — настоящая конура. Кстати, понятие «сталинская» применительно к дачам на Рице, в Сочи, в Крыму и т. д. не соответствует истине. Дачи были государственной собственностью и во всех, кроме Сталина, отдыхали многие руководители, жили разные люди. Исключением была, пожалуй, подмосковная госдача в Кунцево.

Это, впрочем, уже не есть юмористическая тема, это есть тема социальной справедливости и социальной революции…

Андрей Андреевич Громыко — выдвиженец сталинской эпохи и в представлении не нуждается. В своей книге «Памятное» он поведал, как после одного из выступлений солиста И. С. Козловского члены Политбюро стали громко выражать пожелание, чтобы он спел еще песню. Каждый наперебой предлагал и просил о своем. Вмешался Сталин, с показной строгостью требуя, чтобы перестали покушаться на свободу творческого самовыражения певца.