Дед их был «большим художником малых форм», из тех, работу которых все знают, не зная автора. Герб страны или, например, денежные знаки кто-то ведь их рисует изначально, верно? А кто, обычно никого не интересует, несмотря на отменное качество работы. Но власти таких мастеров ценят, поэтому дед с семейством проживал в одной из лучших квартир их необыкновенного дома.
О да, дом заслуживал отдельного описания, и называть его следовало даже в устной речи – Дом – с большой буквы. Архитектура модерн, сложные углы, переходы, башенки, ярусы, краснокирпичное соседствует с гладко серым, но гармония очевидна и общее впечатление: «Ого, какой Дом!». А были еще и кариатиды, четыре пары юноша и девушка. У них с Натахой была своя заветная пара – на ближнем к Неве торце Дома.
Дафнис и Хлоя, считала она, Алеша не спорил, но был убежден, что для юных пастушков пара чересчур корпулентная. Может быть, это Тезей и Ариадна, или Персей и Андромеда, или просто влюбленные почему бы нет... Они с Натахой тоже в этом статусе, пожизненно, как выяснилось походу взросления.
Кариатиды смотрели вниз, на людей, казалось, что их интересует скоротечная суетливая жизнь. Во всяком случае, было так естественно помахать им рукой или послать воздушный поцелуй, иногда даже спросить что-то важное, ведь они высоко, им многое видно.
Дед как-то застал их с Натахой за этим странным общением, дети задавали статуям вопрос, потом закрывали глаза ладошками и снова смотрели в каменные лица, ища в них какой-то едва заметный знак... Усмехнулся. А потом сказал внуку: «Ты правильно понял, Алексей. Настоящие жители Города не люди, а эти каменные красавцы. Людей здесь просто терпят, с трудом и недолго».
Дед вообще всегда говорил ярко, веско, и с полным уважением к маленькой Лешиной личности, видел в нем преемника. По крайней мере, в Академию Художеств Алексей поступил легко графика у него была поставлена идеально точные, легкие линии выдавали, помимо наследственного таланта, отличную школу. Дед раскладывал перед маленьким внуком гравюры Рокуэла Кента и с подначкой говорил: «Скопируй-ка... А если неплохо выйдет, зашифруй где-нибудь своего монстрика, а я поищу». Так же и вкус прививал, играючи. Выйдет с внуком на Казанский мост, скажет: «Найди здесь лишнее», и Леша находит совершенно чуждый облику Города храм Спаса на Крови.
Натаха частенько с ними ходила, с молчаливого разрешения Деда. Он считал, и был прав, что бойкая, румяная девчушка хорошо влияет на замкнутого, мечтательного мальчика. «Ничего-ничего, Елена, – успокаивал он дочь, не нашего круга девочка, да. Но с ней Алешка не свихнется, будь спокойна».
И действительно, преданная подруга следила за Лешей лучше всякой няньки, а потом и во взрослость с ним перешла незаметно, достигнув, кстати, неплохих успехов в рисовании за компанию. Ни о каком курении, алкоголе, уж не говоря о наркотиках, рядом с этой девушкой и речи быть не могло. К спорту, правда, ей не удалось приобщить любимого друга, он не был азартен и не понимал искусственной соревновательности.
В Академию вместе с ним Натаха не поступила, несмотря на всю усидчивость и очень горячее желание. Но в Мухинское зато прошла без проблем, у нее был свой красочный «скифско-сарматский», как называл это Дед, стиль восприятия реальности.
Встречались ребята теперь не каждый день, и часто предпочитали не комфортные квартиры, где они были поднадзорны родителям, а высокую башенку на одном из углов их дома. Там у них было оборудовано «убежище ссыльных ангелов», лежали мягкой кучей старые матрасы, и даже спиртовка была и турка с чашечками и запас кофе. Бледные северные звезды висели совсем близко, ветер казался другом, в плеере звучала «Лакримоза», а два молодых тела безотказно грели друг друга. Наверное, они были счастливы.
И тут Алеша начал ходить через те страшные дворы.
Дело в том, что в одном из крайних окон домов-изгоев на третьем этаже, под самой крышей, заметил Леша странное.
Во двор с подоконника смотрела огромная лимонно-желтая лилия. Концы ее плафона были светлее, до белого, и поэтому она казалась звездой, чудом залетевшей на Землю.
Дом выглядел, да и был в большей части, необитаемым – уж цветов на его окнах просто не могло быть. Подъезд заколочен, окна через одно выбиты или забиты фанерой, штукатурка отвалилась, открывая язвы кладки, ржавые трубы торчат, как кости сгнившего трупа, одуряюще-сладко пахнет сырой известкой... Какие здесь могут быть цветы?
Но вот она царственно смотрит свысока чистый безмятежный цветок, и не увядает, хотя Алексей заметил ее еще три недели назад.
Читать дальше