Keith Richards - Life

Самая странная деталь во всей истории — это то, что мы все-таки добились чего хотели своими тинейджерскими максималистскими мозгами, а именно — приучили людей к блюзу, и в результате неожиданно получилось так, что мы самих американцев повернули к их собственной музыке. И это, наверное, наш самый большой вклад в музыку. Мы перенастроили мозги и уши белой Америки. Притом я не хочу хвастаться, что мы были единственными, — без Beatles вышибить эту дверь, скорее всего, было не под силу никому. Но уж они-то, конечно, никакие не блюзмены.

В США черная музыка на всех парах рвалась вперед. Что до белого музыкантского народа, то после того, как Бадди Холли разбился, и Эдди Кокран тоже, а Элвис сошел с рельсов, попав в армию, — короче, к моему приезду белую музыку в США представляли Beach Boys и Бобби Ви. Ребята, застрявшие в прошлом. Прошлое было полгода назад — вроде не так давно, но тема уже изменилась. Граница пролегала по Beatles. Но и они быстро застряли в собственной клетке — «фантастическая четверка», вся фигня. Начали появляться Monkees и прочее эрзац-фуфло. В любом случае, я думаю, в то время в американской белой музыке явно существовало незаполненное место.

Когда мы впервые добрались до Америки и до Лос-Анджелеса, из радио не вылезали Beach Boys. Они нас здорово веселили (это было до Pet Sounds): песенки про гоночные машинки, песенки про серферов, довольно хреново сыгранные, плюс здесь и там знакомые чакберриевские проигрыши. «Round, round get around /I get around»83 — я думал, это просто блеск. Только потом, когда я слушал Pet Sounds — ну, на мой вкус, конечно, все это немного перепродюсировано, но талант у Брайана Уилсона явно был. In Му Room, Don’t Worry Baby. Меня больше интересовали их бисайды — то, что Брайан протаскивал от себя лично. Никакой особой связи с тем, что делали мы, так что я мог просто слушать под другим углом. И я видел, что его вещи очень хорошо построены. Поп-песни и их обязательные законы меня никогда не смущали. Я всегда был готов слушать все подряд, и Америка это все для нас открывала — мы там узнавали песни, которые выстреливали максимум в региональных чартах. Мы узнавали местные лейблы и местных артистов, и именно там, в Лос-Анджелесе, нам попалась вещь Time is on Му Side, которую пела Ирма Томас. Она была на бисайде сингла, выпущенного Imperial Records — уже известной нам фирмы на Сансет-стрип, независимой и успевшей прославиться.

Я потом разговаривал кое с кем —Джо Уолшем из Eagles и другими белыми музыкантами — о том, что они слушали подростками, и это оказывался очень провинциальный, ограниченный набор, плей-лист местной FM-станции, как правило белой. А Бобби Киз заявляет, что среди американцев может вычислить, где кто рос, по их музыкальным вкусам. Джо Уолш, который услышал нас в последних классах школы, рассказал мне, что на него это произвело колоссальный эффект просто потому, что никто из его среды не слышал ничего подобного — ну просто нечего у них там было слушать. Он слушал ду-воп — вот, в общем, и все. Имя Мадди Уотерса было для него пустым звуком. Трудно поверить, но с блюзом он впервые столкнулся в нашем лице, как он сам говорит. И прямо в тот момент решил, что жизнь бродячего музыканта — это для него. А теперь хрен войдешь в любую закусочную, чтобы не услышать, как он плетет свои фирменные гитарные кружева в Hotel California.

Джим Динкинсон, парень с Юга, который сыграл на фоно в Wild Horses, услышал черные звуки еще пацаном в Мемфисе на волнах WDIA — станции влиятельной, но единственной в своем роде. Так что потом, поступив в колледж в Техасе, он со своим музыкальным образованием мог заткнуть зa пояс всех остальных студентов. Но он никогда не слышал черных музыкантов живьем, хотя и жил в Мемфисе, и только один раз видел Memphis Jug Band с Уиллом Шейдом и Гуд Кидом на стиральной доске — в девятилетием возрасте, проходя мимо по улице, где они играли. Расовые барьеры были такими жесткими, что этот разряд музыкантов до него просто не доходил. Потом на волне фолкового возрождения на публику вынесло людей типа Ферри Льюиса — Джим играл на его похоронах — и Букки Уайта84. Я и вправду думаю, что, если люди вообще стали чуть активнее крутить ручки настройки, это во многом заслуга Stones.

Когда мы выпустили Little Red Rooster — задиристый блюз сочинения Уилли Диксона со слайд-гитарой и всеми делами, — это был дерзкий шаг для того времени, для ноября 1964-го. На нас страшно махали руками люди с рекорд-лейбла, всякое начальство, вообще вес. Но мы чувствовали, что оседлали волну и что сможем это пропихнуть. Это было почти как открытый вызов миру попсы. По нашей тогдашней самонадеянности мы решили, что пора заявить о своей позиции. «I am the little red rooster / Too lazy to crow for day»85. Посмотрим, сука, как тебя поднимут до верхней строчки — песню про курей-то. Мы с Миком уперлись и сказали — давайте, надо толкнуть это дело. Покажем, нахуй, кто мы такие. И после этого — бах! — шлюзы распахнулись, и мгновенно Мадди, Хаулин Вулф, Бадди Гай обеспечены работой. Это был Прорыв. А сингл добрался до первого места. И я на сто процентов уверен, что и Берри Горди86 наши поползновения дали больше шансов для сбыта мотауновской продукции. И уж точно они влили новые силы в чикагский блюз.