Keith Richards - Life

Я держу книжечку, в которую записываю наброски и идеи песен, и в ней есть такая запись:

ДЖУК-ДЖОЙНТ... АЛАБАМА? ДЖОРДЖИЯ?

Наконец-то я в своей стихии! Потрясающий бэнд наяривает на сцене, которая расписана флуоресцентной краской, танцпол колышется в одном порыве, и с ним вместе испарения от людей как от ребрышек, жарящихся на кухне. Единсвенное, чем я выделяюсь из толпы, — я белый! Восхитительно — этого отклонения никто не замечает Меня принимают, меня окружают ТАКИМ теплом. Я на верху блаженства!

Большинство городов, к примеру белый Нэшвилл, к десяти вечера превращались в города-призраки. Мы тогда работали с черной группой Vibrations, одного из них звали, кажется. Дон Брэдли. Совершенно обалденные ребята, на все руки мастера. Могли делать сальто прямо во время номера. «Какие планы после концерта?» Это, считай, уже приглашение, так что залезай в такси. И мы едем к ним за железную дорогу, а там все только затевается. Еду готовят и разносят, сплошная тряска с качкой, у всех на лицах кайф. И это был такой контраст с белой частью города, что картина навсегда осталась в моей памяти. Знай только зависай в свое удовольствие -с ребрышками, выпивкой, куревом. И грузные черные леди которые непонятно почему всегда смотрели на нас как на худосочных бедняжек. Большие мамы, естественно, начинали с нами мамкаться, что меня совершенно устраивало. Сидишь засунутый между двух гигантских грудей... «Малый, давай плечи разомну». — «О’кей, мама, как скажешь». И такая ненапряжность во всем этом, добродушие. Просыпаешься в доме, полном незнакомых черных, которые так невероятно добры, что ты еще долго приходишь в себя. То есть, вот блин, дома бы так... И это происходило в каждом городе. Просыпаешься: «Где я?» И тут как тут еще одна большая мама, и ты валяешься с её дочкой, но тебе прямо в постель подают завтрак.

И еще я первый раз заглянул в дуло пушки — это случилось в мужском туалете Civic Auditorium (по-моему) в Омахе, штат Небраска. Пушку сжимала рука бугая-полицейского, такого, в возрасте, с сединой. Я был вместе с Брайаном за сценой во время саундчека. Мы в ту пору пристрастились попивать виски с колой. И зачем-то взяли бумажные стаканчики с пойлом с собой — исполняли веление природы прямо с ними в руках. Отливали в блаженном неведении. Я услышал, как за нашими спинами открылась дверь. «О’кей, медленно повернулись», — просипел чей-то голос. «Иди в жопу», — ответил Брайан. «Я сказал, повернулись», — снова то же сипение. Стряхиваем, одновременно поворачиваемся. Там стоит большой коп с увесистым револьвером в увесистом кулачище и припечатывает нас грозным взглядом. Пока мы с Брайаном пялились в черное отверстие, воцарилась тишина. «Вы в общественном здании. Алкогольные напитки запрещены! Сейчас вы выльете содержимое стаканчиков в унитаз. Прямо сейчас! И без резких движений. Вперед». Мы с Брайаном чуть не прыснули, но сделали как сказано. Последнее слово было за ним. Когда Брайан высказался насчет немотивированно жесткой реакции, старого долдона это только еще больше разозлило, аж пистолет в руке затрясся. Мы промямлили что не в курсе местного законодательства, а он в ответ гавкнул что, типа, незнание закона не освобождает от ответственности. Я чуть было не спросил, откуда он знает, что мы пили спиртное, но вовремя одумался. В гримерке у нас имелась еще одна бутылка.

Как раз скоро после этого я обзавелся «смит-вессоном, калибр тридцать восемь особым. Вокруг был натуральный Дикий Запад — и до сих остался. Купил я пистолет на стоянке дальнобойщиков за двадцать пять долларов плюс патроны. Так начались мои незаконные отношения с этой почтенной фирмой — в их регистрах-то меня нет, так-то! А из тех, с кем мы разъезжали на гастролях, пушки носили многие. Матерый был контингент, хули. Эту изнанку шоу-бизнеса я никогда не забуду. Лужи крови из-под дверей гримерок когда до тебя доходит, что там кого-то вовсю молотят и лучше не вмешиваться. Но самый дикий цирк — полицейские облавы. Особенно за сценой. С каким свистом драпали некоторые, надо было видеть. Много лабухов, которые разъезжали с турами, натурально находились в бегах по той или иной причине. По всякой мелочи, наверное, типа неплатежа алиментов или автоугона. Святых в том моем окружении не водилось. Они были виртуозами, так что спокойно могли подыскать ангажемент и раствориться среди своих таких же. Уличные инстинкты у них были отточены пиздец как. Случалось, за кулисы вваливался отряд копов с ордером на кого-то, кто играл у кого-то на гитаре. Это было как десант королевских вербовщиков — ах ты! Чтоб тебя! Паника поднималась такая... И только смотришь, как пианист Айка Тернера пулей слетает по лестнице.