Кит Ричардс - Жизнь

Когда мы только приехали в Лос-Анджелес во время этого второго тура, встречать нас в аэропорт с машиной послали самого Сонни Боно — он тогда у Фила Спектора отвечал за промоушн. Год спустя для Сонни и Шер устроили торжественный вечер в Dorchester, их представлял всему миру Ахмет Эртеган. Но это после, а тогда Сонни, узнав, что мы ищем студию, свел нас с Джеком Ницше, и тот первым делом предложил RCA. Мы более-менее сразу туда и поехали — окунулись в мир лимузинов и бассейнов прямо с дороги, только что отыграв трехдневный тур по Ирландии. От контраста культур отдавало сюрреализмом. Потом Джек периодически забегал в студию, не столько по делу, сколько чтобы вылезти из-под гнета Фила Спектора, отдохнуть от колоссального труда, уходившего на создание «стены звука». Ведь главный гений там был Джек, а не Фил. На самом деле Фил просто перенял эксцентричные повадки Джека, а самого его высасывал досуха. Но вкалывал именно Джек, молча и — по причинам, до сих пор мне не ясным, разве что его это прикалывало, -бесплатно. Он был аранжировщиком, музыкантом, координатором других музыкантов, человеком огромной важности для нас в тот период. Он заглядывал на наши сессии, чтобы отдохнуть, и подкидывал кое-какие идеи. Когда у него было настроение, он даже садился играть. Он есть на Lets Spend the Night Together — взял на себя мою партию фоно, когда мне пришлось взять бас. Это только один случай его участия. Я его обожал.

Непонятно, почему даже к концу 1964-го у нас все ещё было туго с деньгами. Наш первый альбом, Rolling Stones, лидирует в чартах, его продали на 100 тысяч штук, больше, чем когда-то — первого альбома Beatles. И где же, спрашиваете денежки? На самом деле мы для себя решили, что, даже если останемся при своих, нас это устраивает. Но мы также знали, что все еще ничего не снимаем с того огромного рынка, который сами же и откупорили. Система была устроена так, что в Англии ты начинал получать с продаж только по прошествии года с выхода пластинки, а с заграничным продажами нужно было ждать аж восемнадцать месяцев. Наши американские гастроли тоже ничего не приносили. Оказавшись в Америке, мы ютились где придется. Олдхэм часто ночевал у Спектора в гостиной на диване. В 1964-м мы участвовали в шоу T.A.M.I., на котором выходили после Джеймса Брауна. Так вот, с этой выручки мы купили себе обратные билеты в Англию. Тогда наш гонорар был 25 тысяч долларов. И то же самое у Gerry & the Pacemakers и Billy J. Kramer and the Dakotas. А это уже немножко перебор, вам не кажется?

Первые мои живые деньги были отчислениями от продаж As Tears Go By. Я очень хорошо помню этот первый раз. Я на них посмотрел! А потом пересчитал, а потом посмотрел снова. А потом пощупал и погладил. И не потратил ничего. Просто заначил в своем ящике для бумаг, пришептывая: «У меня столько денег! Охуеть! Ничего такого купить или просто их растранжирить мне не хотелось. Первый раз в жизни — богатство... Может, куплю себе новую рубашку, немного раскошелюсь на струны. Но в целом эмоция была одна — охуенно. И на каждой портрет королевы, и подписи все какие надо, и их больше, чем побывало в твоих руках за всю жизнь, больше, чем твой отец заработает за целый год, таскаясь на завод и въебывая как проклятый. То есть что с ними делать — отдельный вопрос, потому что впереди новые концерты и вообще работа. Но должен признаться, впервые пощупать несколько сотен новых хрустящих купюр — это было приятно. Куда их расходовать, пришлось еще покумекать. Но в тот раз я впервые почувствовал себя на коне. И всех моих заслуг-то было — написать пару песенок, а тут на тебе, получи — распишись.

Одна большая недостача была связана с Робертом Стигвудом, которым не хотел заплатить нам за совместные гастроли кое с кем из его подопечных. Если б мы заранее все проверили, мы бы знали, что это его обычная практика — отложенная выплата, которая превращается в отсутствие выплаты, и вперед, заправляй иски до самого Высшего суда. Но еще до исков, на его несчастье, однажды вечером в клубе под названием Scotch of St. James он совершил прискорбную ошибку, решив спуститься по лестнице, по которой поднимались мы с Эндрю. Мы перегородили путь, чтобы я мог выжать наши денежки. На винтовой лестнице сапогом не размахнешься, так что он получил коленом, по разу за каждую зажатую тысячу — всего шестнадцать. И даже после этого мы не дождались извинений. Наверное, надо было бить жестче.

А когда у меня появилось еще немного наличности, я позаботился о мамочке. Они с Бертом разъехались через год после того, как я ушел из дома. Батя батей, но дом я купил маме. С Дорис я не переставал общаться никогда. Но это подразумевало отсутствие общения с Бертом, потому что они порвали друг с другом. Не то чтобы у меня имелась возможность выбирать чью-то сторону. Да и времени на все это особо не было, потому что жизнь моя уже вовсю кипела и пузырилась. Меня бросает по всему миру, у меня полно других занятий. Что там у матери с отцом, в моей голове занимало не первое место.