Кит Ричардс - Жизнь

Что меня реально привлекало — это что у них нет тебя и меня, только я и я [148] В оригинале — «I and I. Особое понятие растафарианства. Поскольку в ямайском патуа косвенная форма местоимения I («я») — me — употребляется гораздо чаще, чем в английском, практически заменяя именительную форму во всех позициях, растафарианское учение делает особый акцент на употреблении именно I, в том числе в составе специальных понятий учения (I and I, I man и т.д.; также римская единица в императорском титуле Хайле Селассие всегда читается как местоимение, а не как числительное). Это должно подчеркнуть «субъектную», личностную в отличие от «объективной», предметной стороны человека. Формула I and I призвана обозначать понятие единства Бога Джа и человека, а также людей между собой. Также в речи она может использоваться вместо множественного we ( «мы») или you and I/mе («мы с тобой, ты и я»). . Так ты отменяешь разницу между тем, кто есть ты и кто есть я. Между нами не могло быть общения, а между я и я может. Мы — это одно. Красота.

Как раз в ту пору раста была почти в самой своей серьезной фазе. И вот, когда я думал, что повезло же мне спутаться с этой реально дикой, никому не известной сектой, случился Боб Марли со своими Waiters, и ни с того ни с сего раста — модная тема во всем мире. Они успели глобально прославиться как раз за тот год. А до того, как Боб Марли стал растафари, он рвался попасть в состав Temptations. Как у всех остальных в музыкальном бизнесе, у него уже была за плечами долгая карьера — в рок-стэди, ска и т.д. Но кое-кто говорил: «Слушай, Марли и дредов-то ни хуя не носил, ты в курсе? Заделался растаманом, когда это стало попс». Немного спустя, когда Wailers первый раз приехали в Англию, я случайно попал на них на Тотенхэм-Корт-роуд. Мне показалось, что звучат они довольно хило по сравнению с тем, что я слышал в Стиртауне. Но, правда, совсем скоро они собрались и ушли в отрыв. Пришел Фэмили мэн [149] Family man (Отец Семейства) прозвище Астона Баррета. на басу, да и у самого Боба, очевидно, порох тоже был какой нужно.

Я всегда инстинктивно откликаюсь на чужую доброту, когда она без подоплеки. В те времена, если меня заносило в Стиртаун, я мог толкнуться в любую дверь, и ни одна моя просьба не осталась бы без ответа. Меня держали за своего, и я держался как свой. Нет, не держался! Вел себя как свой, стал своим. Я и двор подмети, и кокосы растолки, и чашу для заветного курения приготовь. Да я был больше растаман, чем они! Короче, я связался с очень подходящей компанией чуваков, а также их подруг. Это еще одно из моих приключений «за железной дорогой» — когда тебя по-свойски принимают в месте, о котором ты даже не знал, что оно существует.

Еще я освоил кое-какие полезные приемы с ямайским «храповиком» — это складной рабочий нож, которым все строгали и резали, но также дрались и защищались. «С храповиком за поясом», как пел Деррик Крукс, солист Slickers, в песне Johnny Too Bad. Я почти всегда ходил с таким ножом, а он требует особого навыка. Мне он служил, чтобы аргументировать свою позицию либо заставить себя слушать. У храповика имеется запирающее кольцо — слегка потянешь и лезвие выкидывается. Действовать нужно быстро. Как мне объясняли, если ножи пошли в ход, побеждает тот, кто сможет резко чиркнуть другого по лбу, горизонтально. Кровь хлынет, упадет шторкой, а ты даже не сильно его ранил, просто остановил драку, потому что он теперь ничего видит. И нож ныряет в карман прежде, чем кто-то что-то успел заметить. Главные правила драки с ножом такие: а) не вздумайте пробовать это сами и б) весь смысл в том, чтобы вообще никогда не пускать его в дело. Он нужен, чтоб отвлечь противника. Пока он пялится на поблескивающую сталь, ты заезжаешь ему по яйцам со всей мочи, какая есть, — и он твой. Это так, совет.

В конце концов они приволокли ко мне домой свои барабаны, что было серьезным нарушением священных традиций, но я тогда в это не врубался. И мы начали прямо там записываться, просто на кассеты, садились играть каждый вечер. Само собой, я тут же схватил гитару, начал бренчать, подбирать аккорды, а они — они в общем-го пошли против своих же правил, потому что повернулись ко мне и сказали. «Слушай, а неплохо». Так что я как-то втерся в их музыкальные дела. Предложил, что, может, не помешает аккомпанемент, и влез со своей гитарой. Они могли меня послать, могли не посылать — по сути, я решил делать, как скажут. Но, когда они услышали, как звучат из кассетника, тут же прониклись, уж очень они себе понравились в записи. Ну так еще бы — жжете же, ебаные черти! Даете, блин, как никто в мире.