Сьюзен Янг - Отель

— Это было давно.

Что ж, это самый обескураживающе-неопределённый ответ. Склонив голову, я смотрю на Элиаса.

— Это она та девушка, о которой ты говорил в сауне. — Мне вспоминается тот наш разговор.

Элиас меняет позу и кладёт руку на спинку дивана, сев ко мне лицом.

— Да, — признаётся он. — Но мы с Кэтрин совершенно не подходили друг другу. Наши родители хотели, чтобы мы встречались, возлагали большие надежды. Но между нами не было никаких чувств — хотя, какое-то время мы довольно страстно ненавидели друг друга. Она может быть ревнивой.

— Это я уже поняла, встретившись с ней на той вечеринке. Хочу сказать, я рада, что между вами всё кончено. — Элиас усмехается, словно ему только что всё стало понятно. — Но это не потому, что я не хочу конкурировать с прекрасной, но злой блондинкой.

— С ней очень тяжело, — соглашается Элиас.

— Я волнуюсь за своего брата, — продолжаю я. — Он проводит с ней много времени, и я не хочу, чтобы его избил кто-то из персонала или ещё что.

— Тебе стоит попросить Дэниела быть поосторожнее, — говорит Элиас. — Потому что если что-то и причинит ему боль, то это будет Кэтрин. У неё отвратительный характер. Хочешь, я поговорю с ним?

Я смеюсь.

— Нет. Скорее всего, он воспримет это как состязание и захочет её ещё больше. Я сама попробую. Только сомневаюсь, что Дэниел меня послушает — он становится идиотом, когда дело касается девушек. Но если Кэтрин сделает с ним что-то в течение следующих двух дней, я надеру ей задницу. Просто предупреждаю.

Элиас закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

— Ей следует тебя бояться, — говорит он и окидывает взглядом мои худые руки. Потом кладёт голову на подушку и смотрит на меня.

— Ты заботишься о нём, — с восхищением произносит Элиас. — Должно быть, ты очень близка со своей семьёй.

Эти слова разрывают мне сердце. Три месяца назад я бы автоматически ответила «да». Теперь мы с Дэниелом не разговариваем о важных для нас вещах. С отцом так вообще почти не разговариваем. Не знаю, как получилось, что все мы наломали так много дров.

Я быстро моргаю, чтобы не заплакать.

— Это произошло, когда я сидела на крыше рядом со своей спальней, — глядя мимо Элиаса, начинаю рассказывать я. — Только был не рассвет, — я махнула в сторону окна, — а закат. Мама с Дэниелом уехали в магазин, чтобы купить новую одежду к школе, а мне захотелось остаться дома. Как только они ушли, я вылезла в окно. Когда с работы вернулся папа, он запаниковал, потому что меня нигде не было. Совершенно случайно выглянув в моё окно, он увидел меня, примостившуюся у основания крутого склона крыши. Тогда мне было тринадцать, и я думала, что влюбилась.

Элиас фыркает от смеха, и я смущенно улыбаюсь ему.

— Только так вышло, что моя подруга Киран тоже была влюблена. Она поцеловала моего парня в автобусе, на глазах у всех. Я чувствовала себя преданной, униженной. Это теперь я понимаю, что у нас с Аароном не было ничего общего, но тогда мне казалось, что мы созданы друг для друга.

— Неверность может разрушать жизни, — слишком серьёзно произносит Элиас, что как-то не очень подходит для истории о девочке-подростке и её первом бойфренде.

— Сначала папа порывался позвонить им обоим и устроить разнос, но я остановила его, чтобы не стало ещё хуже. А потом он сказал мне, что я заслуживаю лучшего. Самого лучшего. Обняв меня рукой за плечи, папа сказал: «Малышка, ты будешь жить на всю катушку. Только нужно не обращать внимания на неудачи». — Я умолкаю, шмыгаю носом и качаю головой, чтобы не дать эмоциям взять верх. Я так долго не думала о папе — о том настоящем папе. О том, который любил меня, пока не умерла мама. Я даже не всегда вспоминаю о его существовании.

— Иди сюда, — говорит Элиас и осторожно тянет меня за руку вперёд. Я кладу щёку на ворот его рубашки и вдыхаю аромат — запах свежести и чистого белья. Напоминающий о мамином стиральном порошке. Напоминающий о доме.

— Я знаю о горе больше, чем ты можешь представить, — шепчет он и кладёт подбородок на мою макушку. — Порой приятные воспоминания оказываются самыми грустными.

Моя ладонь скользит по его груди и находит бешено колотящееся сердце. Это вырывает меня из моей скорби, придаёт сил. Возбуждает. Элиас обнимает меня, и я закрываю глаза, упиваясь его близостью. Жаром его тела. Проведя рукой вдоль воротника его рубашки и играя с верхней пуговицей, я слышу, как меняется его дыхание. Объятия становятся крепче, и я касаюсь губами его шеи. Челюсти. Я позволяю исчезнуть своей печали. Позволяю исчезнуть всему миру.