Kathryn Perez - Therapy

— Извини. — У него самый сексуальный и хриплый голос, который я когда-либо слышала у парня. Он ходячий секс.

— Лаааадно. Спасибо за извинение, и прости, что сказала это, но ты испугал меня там и испугал здесь, — говорю я, когда оборонительно скрещиваю руки на груди.

— Ты просто напоминаешь мне кое-кого вот и все. Это своего рода приводит меня в замешательство, понимаешь? Я не хотел взбесить тебя, — говорит он недружелюбно. Хотя его голос и грубоват, но его поза говорит, что он извиняется, и его глаза тоже, хотя он не встречается со мной взглядом, но эти глаза отражают истину. — Просто... — начинает он, и я признаю это, я заинтригована его словами, мне любопытно, что он собирается сказать. — Знаешь что? Неважно. Я просто хотел извиниться и на этом все. — Он снова смотрит на меня, и я вижу что-то другое, вместо презрения в его глазах. Я вижу печаль, боль, что так знакома мне.

— Все в порядке. Уже забыла, — говорю я. Чего я не говорю так это то, что, несмотря на то, что я понятия не имею, что мучает его — я знаю. Я понимаю. Чувствую.

Он просто кивает и натягивает шапочку на голову. Я смотрю, как он идет к своему байку, надевает шлем, садится на него, затем смотрит в моем направлении еще раз, прежде чем заводит его и уезжает. Я чувствую, что в этом парне есть намного больше, чем кажется на первый взгляд.

Кто такой Кингсли Аррингтон?

И кого я напоминаю ему?

18 глава

«Единственный верный способ любить — это понимать, что можешь это потерять».

— Гилберт Честертон

Джейс

Я сижу за столом и бесцельно пролистываю бумаги. Я потерялся в мыслях, думая о Джесс. Знаю, что в любую минуту может войти Виктория с вопросами, на которые я должен дать ответы.

Я никогда не рассказывал ее о Джесс все в деталях. Всегда держал все в себе. Виктория знает, что я пережил тяжелое расставание, но когда она начинала расспрашивать, я менял тему разговора.

Однажды, год назад, когда она осталась у меня ночевать, она взяла футболку из комода. Это была синяя футболка с надписью «Музыка делает меня похотливым», которую дала мне Джесс.

— Ты не можешь ее носить, — сказал я ей.

Она посмотрела на футболку и рассмеялась.

— Эмм, почему? Она забавная, и теперь, когда я знаю немного ценной информации о тебе, каждый раз находясь рядом с тобой, я удостоверюсь, что играет музыка.

— Сними футболку, Вик, — сказал я, чеканя слова.

— Хорошо, успокойся. Все равно это ребячество, — сказала она, очевидно раздраженная, и сняла ее.

Позже она спросила у меня, в чем моя проблема, и я сказал, что совершенно не хочу это обсуждать. Я все еще не хочу разговаривать об этом, но теперь это неизбежно.

Поэтому я сижу здесь и просто жду.

Дверная ручка начинает поворачиваться, и я подбадриваю себя. Виктория входит в кабинет, и я замечаю ярость на ее лице.

— Нам нужно поговорить. Я отменила все свои встречи на сегодня, — она садится в кресло напротив моего стола и закидывает ногу на ногу. — Кто такая Джессика Александр? И откуда она знает, что у нас свадьба через четыре недели? — я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю руки на затылке и смотрю в потолок.

— Ну, выкладывай, Джейс, — рявкает она. — Объясни, пожалуйста, почему мой пациент утром пришел в мой кабинет с личным делом в руках — и по ее словам я должна спросить об этом тебя. Она также утверждает, что вчера ты был у нее в квартире. Поэтому ты не пришел? Ты соврал о том, где ты был, когда я тебе звонила? — ее голос повышается, и, хотя Виктория никогда не впадает в истерики, сейчас она как никогда близка к ней. — Пожалуйста, скажи мне, что эта ненормальная шлюха, не та девушка из твоего прошлого, по которой ты так страдал. — Ее голос звучит снисходительно и покровительственно.

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, разозленный. За последние пару дней я совершил много неправильных поступков — взял файл, соврал Виктории, поцеловал Джесс прошлой ночью, несмотря на то, что помолвлен — и во всем виноват я. Будь я проклят, если продолжу молча сидеть и позволю ей говорить так о Джессике. Я смотрю на нее, сидящую передо мной, и ничего не могу поделать с собой, но в ее позе вижу Элизабет, слышу Элизабет в ее осуждающих словах, которые пропитаны превосходством. Как она может говорить нечто подобное и работать по этой специальности? Я знаю, что этот случай особенный, но я никогда не слышал, чтобы она говорила о своих пациентах с таким отвращением в голосе.

— Не нужно, Вик, — предупреждаю я.